Shaman-King.Ru
 
 
Авторизация:
 
Регистрация
Напомнить пароль
Меню
Про аниме
Фанфики
    - лучшие
    - авторы
    - новые
Стихи
    - лучшие
    - авторы
    - новые
Драбблы
Клипы
Поиск
Авторам
Пользователи
Гостевая книга
Новости
12 мая
Технические работы
26 июля
Shaman King Let's Fight!
22 апреля
Где скачать?
11 октября
Фестиваль Йо и Рена
24 июля
Поиск по сайту.
Автор: Aлиca 
Название: Дух ветра
Рейтинг: PG-13
Жанр: Романтика, Мистика, Приключения, Драма, Юмор
Персонажи/Пейринг: Йо/Анна, Рен/Анна
Disclamer: Я отказываюсь от прав на сюжет и персонажей Хироюки Такея
Правила размещения: Где угодно, только не забывайте про автора
Заметка от автора: А вообще, хотела о турнире написать. Но дело идет так медленно, что я скончаюсь, наверное, раньше, чем у меня друзья доберутся туда, куда следует.
Тяжело пишущаяся история, которую я выставляла до этого еще в нескольких местах. А сегодня решилась и здесь
Summary: Иногда, когда надо, а очень не хочется, все выходит странным образом. А непонимание и нежелание понять лишь только все усложняет.
Предупреждение: Советую прочитать мангу.
Оценка: Оценка посетителейОценка посетителейОценка посетителейОценка посетителейОценка посетителей (7 посетителей)

Глава первая
***

Зима… Такое глупое время года.
Да и вообще, вся жизнь - пустая трата времени…
Такая холодная и высокомерная всегда, и лишь изредка игривая, заставляющая забыть про все на свете, но все же пытающаяся кольнуть своим холодом.
Никому не нужная, она, надменная богиня, пораженная гордыней, вечно одинокая, словно кошка, изгнанная из стаи, незнающая, куда себя деть.
Никому не нужная…
Да, именно так, больше никому не нужная…

Анна стояла на пороге, вдыхая вечерний морозный воздух, смотря на белые хлопья снега, с которыми заигрывал ветер, бесцеремонно бросая в порывах то в одну сторону, то в другую. Мысли роем носились в ее голове, не имея никакого смысла, и, казалось, просто таки не желали объединяться в единый поток, связанный общим направлением.
Ее снова беспокоили голоса, и если раньше они щадили ее, говоря по очереди, то сегодня просто гудели, не умолкая. Оставалось лишь смотреть на падающий снег и постараться забыться, исчезнуть, чтобы не осталось и следа.
Как же она не заметила тот миг, когда стала так стремительно отдаляться от всего, что окружало ее? Как посмела вновь впустить к себе в душу прежнее равнодушие, смешанное с нотками ненависти? И почему никто не заметил до сих пор ее состояния? Даже он, тот, кто был ей ближе всех. Верно, именно был, ведь так тяжело любить такую, как она, слишком сильную, возгордившуюся, надменную.
Такая глупость. Все глупость…
А она все чаще ловила его на мысли о том, чтобы все бросить и просто… заснуть. Ах, именно заснуть, в этом весь Йо, готов на все, лишь бы вздремнуть немного. Она улыбнулась, вспомнив про него, чуть заметно, и вдруг судорожно оглянулась, словно боясь, что кто-нибудь мог заметить это минутное помутнение.
- Глупости… глупости… глупости… - раскатилось громкое эхо за ее спиной, раздающееся грохотом в голове. - Ты ведь сама… сама знаешь, что он… он без тебя ничто… ничто… глупости…
Она зажмурила глаза, стараясь унять галлюцинацию, но голоса повторяли одно, заставляя голову гореть нестерпимой болью.
- Уйдите прочь, - слабо прошептала она, ощущая себя ничтожеством.
И, о чудо, они замолчали, оставив после себя неприятные отголоски…
Ей так жаль…
Жаль, что не может просто уйти, не мешать никому своим присутствием. Хотя, почему нет, ведь она столько раз думала о том, чтобы пойти и собрать свои вещи, и даже почти ушла однажды, но ее остановил глупый телефонный звонок. И она кинулась к телефону, словно боясь разорвать последнюю ниточку, которая позволила бы ей побыть в этом доме еще хоть немного. А потом…
А потом она просто не смогла уйти.
Слабачка…
Йо так и застал ее с телефонной трубкой в руках, такую жалкую, пустыми глазами изучающую ближайшую стену, и еще удивился, куда это она собралась с вещами так поздно. Тогда она была просто несказанно счастлива, прочитав в мыслях ее любимого шамана, что он никуда ее не отпустит, конечно же, вслух он этого не сказал, но ей было достаточно слышать его внутренний голос.
Какой же дурой она была! Как же она не смогла понять его отношение к ней?!
Она для него друг, хороший добрый друг, пусть холодный и высокомерный тиран, пусть с просто чудовищным характером, но друг…
Просто друг...
Поначалу ее устраивало и это, она, сгорая в своей любви, стремилась лишь быть рядом с ним. Но потом...
Горькая усмешка, напоенная ненавистью к себе. Вновь шум в голове, словно что-то сорвалось и полетело в глубины колодца ее мыслей, ударяясь о стенки и лишь приумножая этот мерзкий грохот.
Она на мгновение погрузилась во тьму, ощущая, как ветер треплет ее ночной халат, чуть было не потерялась в сознании, но холодный, волевой, насквозь пропитанный ненавистью голос настойчиво прошептал, то ли моля, то ли приказывая:
- Я помогу… понять.
Глаза в ужасе распахнулись, а ногти судорожно впились в мокрые от волнения ладони.
Как давно она не слышала этот голос так ясно. Это напугало ее, но она вновь усмехнулась, передавая через эту усмешку ненависть существа внутри нее.
- Что ж, видно, все намного хуже, чем я предполагала.
- Глупости… глупости… у тебя ведь еще есть выбор… либо он… он, либо мы… мы, выбирай скорей… скорей… скорей
Снова резкая боль вытряхнула из сознания все мысли. Некоторое время она просто стояла, закрыв глаза, слушая непрестанно зовущие голоса, и ей казалось, будто она исчезала, растворялась в зимнем ветре, словно начала менять свою форму. Но стоило открыть глаза, как все ощущения пропали, оставляя за собой приторный запах несбывшейся мечты.
- Надо подумать… - и ступила с крыльца босыми ногами в снег, падающий с самого утра. Но ей вовсе не холодно, чувств нет, они просто покинули ее, вытесненные голосами, приносящими нестерпимую боль, такую, что просто хотелось выть, рвать волосы и бежать прочь от этого наваждения. Но она терпела, стараясь не проронить ни единого всхлипа, чтобы никто не видел ее боли. Боль – это слабость. Терпение… вот, что помогало ей лучше всякого лекарства.
Удивительно, но она даже привыкла к своим странным друзьям, ранее посещавшим ее лишь по ночам, когда она пыталась, наконец, уснуть, бесцеремонно расталкивающим ее, убивая любой сон, который мог помочь ей.
Потом она нашла способ избавиться от них и от боли, что терзала ее уставшую голову.
Она заметила.
НЕТ,
сделала открытие…

Какой неожиданной вестью стало то, что она не чувствует элементарного холода. Потом это ее даже обрадовало: стоило лишь залезть в ванную с ледяной водой, как голоса пропадали, словно испугавшись чего-то, что могло проснуться от нестерпимого для других холода. Что ж, вскоре она поняла, от ЧЕГО голоса убегали. Поняла, когда очнулась в комнате Йо с ножом в руках, занесенным над его бледно-беззащитной шеей. Она ужаснулась тому желанию, что застилало ее разум, и почти было потеряла контроль над собой, как вдруг холодная луна осветила лицо ее жениха. А он улыбался, по-детски, так невинно, что нож сам собой выпал из разом ослабевших рук. И (как глупо) вонзился в подушку рядом с его ангельски прекрасным во сне лицом. Сердце на мгновение остановилось, когда лицо его исказилось от невидимой боли, а он горько прошептал ее имя. И она сорвалась, убежала прочь, размазывая по щекам слезы, текшие нескончаемым потоком. Хотелось кричать…
Очнулась в каком-то парке. В этот момент она будто видела себя со стороны, видела лишь тело, оболочку, внутри же кто-то сидел на ее месте, темный и густой, но в то же время невидимый и почти не осязаемый, сильный, не признающий жалости к слабакам. А она так невыносимо слаба…
Хм, с другой стороны, не будь она такой беспомощной, он бы не был сейчас хозяином ее тела.
Но все же нашла в себе силы вернуться на свое прежнее место.
А ведь было так близко, она почти уже воспарила, оторвалась от всего прошлого, которое показалось ей таким бессмысленным и ненужным…
Анна вернулась в дом еще до рассвета, словно во сне зашла к нему в комнату. Нож все так же торчал в подушке, Йо все так же спал, только вместо счастливой улыбки на губах по щекам серебрились две мокрые дорожки, а из груди вырывались сдавленные всхлипы.
Как жаль… Как ей жаль…
Она судорожно вытащила нож и спустилась на кухню – не было больше сил видеть его таким. В тот день она дала ему подольше поспать, зная, что для него это лучший подарок, не так мучила тренировками и заданиями, словно своими действиями пытаясь загладить свою вину. А Йо даже и не заметил этого, лишь рассеянно глядел по сторонам и как-то странно ей улыбался. Сколько уже прошло с тех пор? Месяц? Может, больше…
Конечно, потом все стало как прежде, Йо и виду не подал, будто бы и не было той злосчастной ночи, когда их отношения так резко переменились.
И вот сейчас, сидя на снегу, она судорожно думала о том, что же ей делать дальше. А голоса, стараясь склонить ее на свою сторону, кричали, казалось, целой толпой, принося адские страдания. Даже холод не помогал.
- Ты должна… должна… решить… скорее…скорее, - тихий смех вырвал ее из раздумий. Голоса смеялись, глумились над ней, вдруг стало так мерзко от собственной слабости. Захотелось убежать прочь от всего , чтобы не слышать и не видеть… Но она не могла, наверно, поняла, что Асакура – это последнее, что держало ее на краю пропасти, в которую она уже начала падать. И давно… С тех самых пор, когда узнала, что больше никому не нужна.
- Перед тобой откроются… откроются огромные возможности, Анна… Анна… Подумай же… подумай… Смирись со своей судьбой… Стань такой, какой должна быть… быть… Иначе ты превратишься в куклу… куклу, которая станет игрушкой умелого мастера… Ты пропадешь… пропадешь… Или же тебя поглотит ОН…он…он… И ты уже не сможешь вернуться… вернуться…
- Но я не хочу… умирать, - тихий, надломленный голос, настолько несвойственный ей. Неужели это говорит она, Анна Киояма, принцесса медиумов и … - Нет, не нужно больше об этом думать, - и уже тоном, не терпящим возражений, добавила. - Я не могу. Это просто ошибка!
- Вы не будете вместе… не судьба… иначе он умрет… умрет…
- Да кто вы такие, чтобы говорить мне о моей судьбе. Я сама решу, что мне делать. А вы… - она уже не замечала того, что кричит от боли и нахлынувшего страха, – убирайтесь прочь и не смейте возвращаться!!!
- Ты нужна нам… - еле заметный шепот и … тишина. Долгожданная тишина, которой ей так давно не хватало.
Анна погрузилась в свои мысли, удаляясь все дальше от действительности, уходя в себя. Это было просто необходимо ей. Необходимо для того, чтобы решить…


Глава вторая
***

Утренний луч проскальзывает сквозь узенькую полосочку между тяжелых занавесей на окнах, заставляя жмуриться спавшего до этого момента юношу от непозволительно яркого света.
- На удивление солнечное утро для шести-то часов, - думает он, поворачиваясь на другой бок и устраиваясь поудобнее… Чтобы в следующий миг уже сидеть с вытаращенными в ужасе и удивлении глазами. - Вот ведь черт, она же меня прибьет, - он уже одевается, судорожно собирая футон и одновременно чистя зубы.
Внизу вдруг слышится звон разбитого стекла, а затем женский вскрик и звуки борьбы.
Йо испуганно замирает с щеткой в руках и прислушивается.
Тихо…
Потом зачем-то подходит к окну, отодвигает занавеси и видит…
Щетка выпадает из рук, а рот настолько широко раскрывается, что теперь туда можно засунуть сразу целый гамбургер.
Солнце находится прямо за окном, что кажется, если вытянуть руку, можно без труда дотронуться до его поверхности. Оно необычайно яркое, неприятно яркое и, он только сейчас понимает,… холодное, да просто-таки ледяное настолько, что он уже чувствует, как весь дрожит.
А на его поверхности, Асакура просто не верит своим глазам, стоят его друзья, все до одного, и о чем-то яростно спорят. Он видит, как шевелятся в гневных препирательствах губы Рена Тао, но не слышит ни звука. Пытается кричать, не получается. Остается только наблюдать, как ссора переходит в драку, такую, что кажется, дерутся вовсе и не друзья, а заклятые враги.
Снова чьи-то крики и злобное рычание снизу…
Йо видит, как его друзья убивают друг друга, зовет их, просит остановиться, в порыве начинает бить по стеклу, разрывая до крови руки, но стекло все никак не ломается, и он, все еще продолжая кричать, выбегает прочь из комнаты, боясь не успеть их остановить.
И замирает, изумленно глядя по сторонам. Друзья совсем забываются, сменяясь ужасным осознанием того, что он сейчас стоит посреди своей гостиной (он совершенно не задумывается, почему из комнаты перенесся сразу сюда), находящейся в полнейшем разгроме: вся мебель переломана, в полу зияют дыры, а обои изодраны в клочья. Но сейчас его это уже не волнует, все внимание привлекает дорожка крови на полу, ведущая в дворик. Сердце сковывает тугой обруч необъяснимого страха, когда он понимает, что кровь эта человека, которого протащили через весь этот завал, чтобы вышвырнуть на улицу. На ватных от страха ногах идет к двери в сад, чтобы открыть… и в следующий момент уже стоит снаружи и с ужасом взирает на представленное ему зрелище.
Посреди его дворика растет невообразимых размеров дерево, которое, как ему кажется, подпирает само небо; ствол его черный, как и листва, с каким-то непонятным водянисто-бардовым оттенком…
Он подходит ближе и понимает…
Дерево буквально сочится кровью. Кровью, что жирными каплями падает с каждого листика, что струится темными змейками из расщелин в коре, что образует жутко-вязкое кровавое озеро у гигантского подножия. Кровью, к которой примешивается кровь (его уже начинает тошнить от запаха, что пронизывает теперь каждую частичку тела) человека, распятого на нем…
Ему хочется бежать прочь, только чтобы не видеть всей этой мерзости, но ноги не слушаются и, словно кем-то ведомые, несут все ближе к этому буквально смердящему смертью великану.
- Анна? - почему-то ему кажется, что это именно она прибита к дереву.
Шаг за шагом… Ближе…
Сердце ухает в пятки, когда он понимает верность своего предположения. Да, сейчас перед ним на дереве буквально висит его Анна, в изодранной, насквозь пропитанной ее кровью, одежде. Он видит, как ей невыносимо больно, как она прерывисто дышит, запрокинув назад голову, судорожно пытаясь не потерять ни единого момента, чтобы вдохнуть.
- Анна? Что случилось? – тревога занимает все его мысли, но желания снять ее оттуда почему-то не возникает. И в следующий момент, когда она обращает свой лихорадочно-блестящий взгляд на него, он понимает, почему.
Ее глаза, всегда прельщавшие его своей красотой, он сравнивал с бесконечными глубинами океанов с такой прозрачной водой, что порой он даже поражался, сколь эта кристальная открытость обманчива, и как можно скрыть за ней хотя бы малейшие проявления эмоций.
Сейчас же чистейшая вода в них заледенела, и осталась лишь всепоглощающая чернота. Мертвенная пустота, породившая ужасное создание.
В следующий момент она уже хрипит его имя, просит помощи, но Йо лишь отскакивает от нее прочь, падает на спину и судорожно перебирает ногами в бессмысленной попытке подняться, сверля ее замерзшим от ужаса взглядом.
Ему кажется, что на него смотрит вовсе не Анна, а какое-то безумное чудовище, ухмыляющееся с такой невообразимой ненавистью, что иного желания, как бежать, у него не возникает. Йо абсолютно верно угадывает намерения существа, захватившего власть над телом его невесты. Оно жаждет смерти, смерти этого проклятого Асакуры.
- Анна… - с ужасом шепчет он, наконец, поднимается и…
Он резко сел на футоне, силясь восстановить дыхание. Попытался встать, но запутался в сбитых им же простынях и упал. Уткнулся в мокрую подушку, снова сел и глубоко вдохнул, стараясь забыть этот глупый сон, что мучил его уже не первый месяц.
Страшно хотелось пить.
Спустился на кухню, чтобы налить себе воды.
До чего странный сон, - бормотал он себе под нос, опустошая стакан, - бррр, аж озноб пробрал.
Хотел уже вернуться в комнату, как заметил одинокую снежинку, парившую в воздухе. Ноги ужасно замерзли: по полу сильно тянуло холодом со стороны гостиной. Он посильнее запахнулся в одеяло и заглянул в комнату.
Дверь в дворик была настежь открыта, и ветер уже изрядно припорошил снегом порог комнаты. Внутри было нестерпимо холодно, так, что он уже выдыхал облачки теплого пара.
- Хорошо, что я захватил одеяло, а то, верно бы простудился, - ворчал он, подходя к двери, - и о чем только думает… - мысль оборвалась, а сам он замер на пороге…
-… Анна… - выдохнул он в морозный воздух.
Его невеста сидела в воздухе, не двигаясь, застыв в позе лотоса и, казалось, медитировала. Ветер трепал ее волосы, развевал полы ее халата, и (он тряхнул головой, принимая все за галлюцинацию или сон) в местах, где он ее касался, будь то кожа, белокурые пряди или одежда, она исчезала, становилась невидимой, будто бы улетала, переносилась с каждым новым порывом и вновь возвращалась, чтобы опять замерцать.
Йо Асакура стоял и не верил своим глазам. И, что самое главное, ему вдруг стало очень страшно. Ему казалось, что открой Анна сейчас глаза и взгляни на него, то она тут же оборотится во что-нибудь действительно пугающее, и на этот раз ему не удастся избежать ужасной участи, что была уготована для него еще во сне. В голове замелькали мысли о том, что этого не может быть, что он все еще спит, в конце концов, что Анна вовсе не смотрит и не замечает его, настолько сильно погрузившись в транс. Но слишком дурные предчувствия одолевали его, что он уже было развернулся и пошел обратно, как услышал строгий голос (он вздрогнул и облегченно выдохнул) ЕГО Анны, а не какого-то там чудища:
- Йо? Почему ты не спишь? Сегодня у тебя очень трудный день, - она сидела уже на снегу, и ему только оставалось думать, привиделось ему, что она парит в воздухе, или нет.
- Мне хотелось пить и я… в общем… эм… - начал он оправдываться, - А почему ты не спишь? – внезапно выпалил он.
Анна лишь нахмурилась, но спокойно ответила:
- Значит, не хочу, а вот тебе спать нужно обязательно, иначе свалишься после первого же круга пробежки, - и вновь она томно закрыла глаза, давая ему понять, что данный разговор окончен.
Да уж, Анна вчера его несказанно обрадовала, когда сообщила о том, что тренировки возобновляются после небольшого перерыва (для Йо месяц отдыха и отдыхом-то не считался), а на вопрос, полный великого возмущения шамана, - “Почему?” - послала ему такой взгляд, что спрашивать что-либо еще вообще расхотелось.
- Хорошо… ах… - он ступил босой ногой в снег и невольно задумался, как Анне не холодно сидеть там в одной только юкате, - я пойду, н-н-но, - его зубы уже отбивали чечетку, а ощущение, что ноги кто-то режет ледяным ножом только усилилось, - т-т-только е-е-если ты, - он уже стоял около нее и смотрел в спокойное, ничего не выражающее лицо, - з-з-зайд-д-дешь в-в-внут-трь, а т-т-то п-п-простудишься.
Она открыла глаза и удивленно обвела его взглядом. Да, то еще зрелище, весь синий, продрогший до самых костей Асакура, который еще ко всему прочему волнуется за ее здоровье. Невольно она улыбнулась самым краешком губ.
- Кому и нужно в-в-внут-трь, так это тебе, - ласково произнесла Анна, - иди уже, - добавила она, заметив его опешивший взгляд, - завари чай, я сейчас приду.
Легкий кивок с его стороны – и он уже выполнял ее поручение.
Она смотрела вслед удаляющемуся Асакуре, и думала о том, что ей нужно сейчас же все ему рассказать: и о голосах, и той злосчастной ночи, и, главное, о своих чувствах к этому беспечному шаману. Только он мог заставить ее улыбнуться, именно за ним она могла последовать куда угодно, именно он был последним якорем, что сдерживал демона внутри нее, и именно его она любила всем своим давно почерневшим сердцем.
- Глупости… глупости… вам не быть вместе… вместе…- она настолько расслабилась, что с появлением голосов чуть было не вскрикнула, и принялась растирать виски от ударившей мощной волной боли, - даже не думай.. думай, чтобы все… все рассказать… сказать, он все равно… равно не поймет… поймет, будет только хуже… уже`… глупости…
- Нет, он должен понять, это же Йо, да он просто не может не понять… - судорожно прошептала Анна. Ей стало страшно после того, как она поняла, что верит голосам, вдруг показалось, будто она снова полетела и…
- Анна? Ты идешь? Чай уже готов, - голос Йо разорвал цепь непонятных ощущений, и, немного хрипло крикнув в ответ: “Иду!” - она поднялась и пошла в дом.
А голоса все смеялись и смеялись, уничтожая в ее душе последние капельки надежды…


Глава третья
***

Первым, что она увидела, когда вошла в кухню, был дрожащий, по уши закутанный в одеяло Асакура с чашкой горячего чая в руках. Ей вдруг стало так жаль его, захотелось обнять, согреть…
Духи, что за глупости лезут в голову, она не может согреть даже себя, что уж говорить о ком-то еще. В ее объятиях ему, скорее, станет еще хуже, чем сейчас.
Она тихонько прошелестела мимо и присела напротив, улыбнувшись самым краешком губ. Не улыбнуться она просто не могла.
- Твой чай, - он жестом указал на ее кружку. Она кивнула и протянула руку, чтобы взять, но тут же одернула, будто обожглась.
- Что случилось? – он поднял на нее удивленный взгляд.
- Просто слишком горячий, - Анна подула в чашку.
- Я думал, ты любишь горячий.
Уже нет, Йо, уже нет, - пронеслось в ее мыслях. Она немного отпила и поморщилась: чай стал совсем холодным.
Надо рассказать! Сейчас самый подходящий для этого момент
Нет, ты не посмеешь… смеешь, даже не думай об этом… этом…
Еще как посмею, вот увидите
Глупая… глупая, зачем тебе… тебе все это.. это, он не поймет… нет... нет
Поймет, он должен знать

- Йо…
- Да, Анна, - он вновь посмотрел на нее.
- Я… - начала она, но голоса, бесцеремонно перебили поток ее мыслей.
Постой же… стой… для начала вспомни… помни… вспомни…

-… Анна… - тихий хрип, но она все же его услышала.
- Тише, Йо, у тебя жар, - прошептала она, промачивая влажной тканью его пылающий лоб. Его сильно лихорадило уже второй день, и все это время она ухаживала за ним.
- Зачем ты здесь? - пробормотал Асакура.
- Чтобы тебе помочь, - прополоскав тряпку в тазу, она, в доказательство этого, вновь положила ее ему на лоб.
- Ведь, турнира… верно уже не будет… - он продолжал, скользя затуманенным взглядом по ее лицу, - а значит… - веки, словно свинцом налившись, стали медленно опускаться, - ты больше… не нужна…
Пальцы замерли на ткани, а она пораженно уставилась на него. В голове крутилась только одна мысль, от которой сердце рвалось на части.
Не нужна… больше не нужна… не нужна…
Глаза наполнились слезами, готовыми уже совершить свое путешествие по побледневшим щекам. Из раны на прокушенной губе потекла тоненькая струйка крови.
Внутри стало так пусто, так холодно, так больно…
- Так зачем? - его веки стали приподниматься.
- Тише, Йо, тише… - она накрыла его глаза ладонью; нет, он ни за что не увидит ее слез… больше никогда, - тише… - соленая капля упала на ладонь… никогда, - тише…


- Анна… Анна, - он дотронулся до ее щеки, стирая одинокую слезинку. Она вздрогнула и очнулась. Перед глазами все поплыло от переизбытка чувств.
Голоса добились своего - она вспомнила всю боль, что тогда испытала, вспомнила день, когда фундамент ее хрупкой защиты стал рушиться и когда она поддалась демону, зовущему ее столько лет из самой глубины души, и пошла ему навстречу.
- Анна? Что случилось? – Йо смотрел ей прямо в глаза, - Что ты хотела?
Больше никогда…
- Ты вся дрожишь? Что с тобой? – Асакура участливо накрыл ладонью ее хрупкую кисть, - Какая ты холодная.
Она судорожно вырвала руку и прижала ее к колену. Его тепло обжигало, приносило боль.
- Ты допил чай? – равнодушно-холодный вопрос без тени улыбки. – Отправляйся спать, тебе рано вставать.
- А ты?
- Больше (никогда) никаких вопросов. Спать, быстро.
- Да, Анна, - он встал и отправился к себе в комнату.
Она закрыла ладонью глаза, не желая ни видеть, ни чувствовать его, еле заметно всхлипнула, слезы тонкими дорожками заструились по щекам, громко ударяясь в мертвой тишине дома о крышку стола.
Тихий смех заставил ее сморщиться от боли:
- Вот, видишь… видишь, ему просто незачем знать… знать, не поймет… нет… нет
- Вы правы, он не сможет, - согласилась она, вытирая мокрые щеки, - больше никогда…
- Все верно… верно, вам не быть вместе.. нет.. нет, глупости… глупости… ха…ха…ха…
- Да, глупости, - горькая усмешка на красивых губах и слезы в глазах, - глупости.
О духи, как же я ненавижу его и… люблю.
- Разлюбишь… - едкий, словно дым, сковывающий движения, ненавистный голос, что все чаще и чаще тревожил ее.
- Не смогу, - надо же, есть силы, чтобы бороться.
- Разлюбишь, - лишь дуновение, но все внутри уже сковывает холод, - разлюбишь…


Глава четвертая
***

На редкость паршивым оказался для Рена Тао этот день…
Для начала, его будильник не прозвенел во время, и он проспал весь завтрак. Глупые служанки оставили на его тумбе лишь остывший кофе и пару бутербродов с маслом авокадо. Затем выяснилось, что все его чучела для отработки ударов ввиду своей непригодности были выброшены прочь, и злость свою, а также крайнее раздражение пришлось выместить на ни в чем не повинной стене тренировочного зала. Вышел он оттуда более или менее спокойным, зато стенка была почти полностью разрушена. В довершении ко всему его буквально поймала на выходе из дома Джун и заставила поехать с ней, чтобы встретить их дальнюю родственницу.
- И не надо дуться на меня, Ренни, - тихо проговорила его сестра, когда они сели в машину. - Она, между прочим, твоя кузина и, вдобавок ко всему, впервые в Китае.
- Это вовсе не моя забота, показывать заблудшим родственничкам дорогу домой, - ядовито прошипел он в ответ.
- Рен, не моя вина, что никого из родителей нет сейчас дома, тем более мама лично просила тебя встретить ее, и, в конце концов, она тоже твоя сестра, и ты обязан принять ее, как подобает настоящему Тао, - Джун гневно отвернулась к окну, давая понять, что данный разговор окончен.
Почти вся дорога до аэропорта прошла в тишине, лишь только Джун изредка глубоко вздыхала и потирала живот.
- Рен, а ты не скучаешь по друзьям? Вы столько лет не виделись. Все они, верно, так изменились, - мягко начала Джун, безошибочно полагая, что брат, возможно, еще не до конца остыл и в любой момент может взорваться.
Но Рен не отвечал, только беспрерывно смотрел на мелькавшие за окном витрины разнообразных магазинов и модных ресторанчиков.
- В этом году Анне будет восемнадцать, а значит свадьба уже не за горами. Йо, наверно, безумно рад, что ему досталась такая невеста, - вслух рассуждала Джун, вспоминая свою собственную свадьбу и счастливые лица всех родственников, как со стороны жениха, самого видного и самого почитаемого в свои двадцать пять лет джентльмена, так и со стороны невесты. Даже Ен улыбался тогда, уважая дочь за абсолютно правильный выбор. Однако, как только она вспоминала лицо Рена, в тот вечер такого разбитого и одинокого, сердце ее, от природы чуткое и отзывчивое и теперь еще более размягченное все нарастающим в ней материнским инстинктом, сжималось от чувства вины. Ведь она оставила его, променяла на другого мужчину, пусть даже горячо ею любимого, принесшего ей столько счастья, сколько она еще никогда в жизни не испытывала. И Джун отчаянно надеялась, что и Рен, которому на тот момент уже было шестнадцать, обязательно найдет себе достойную пару. Но с тех пор прошло уже целых три года, а Рен так и не встретил свою любовь, и молодая даос прекрасно знала, что, хоть он и по-настоящему искренне радовался каждому из ее довольно редких визитов, в глубине души все еще был сильно обижен на нее.
А теперь предстояло ошарашить шамана еще более, как ей казалось, болезненной для него вестью. И этого больше всего боялась некогда не ведавшая страха Джун Тао, в замужестве госпожа Хирохито Джау Чонг.
Она была беременна, уже на третьем месяце, и не знала, как рассказать об этом своему крайне вспыльчивому по любому вопросу, касающемуся ее благополучия, братцу.
- Рен, я должна сообщить тебе одну важную новость. Это касается меня и Хиро, и ты первым из всех родственников узнаешь об этом, - медленно, как можно аккуратней выбирая слова, проговорила Джун, внимательно следя за реакцией брата.
- И что же это за весть? – спокойно спросил он, заглядывая в глаза сестре.
- Ты скоро станешь дядей, - весело заговорила она, радуясь хотя бы его внешнему спокойствию. – Я и Хиро… эээ… у нас скоро будет ребенок, - закончила она как можно мягче, в то время как сердце ее просто разрывалось от напряжения, а все мысли были заняты предположениями о том, как он будет реагировать.
Признаться честно, Рен, который надеялся, что путь до аэропорта обойдется без каких-либо приключений, был просто шокирован новостью Джун. К собственному удивлению, уголки губ его стали подниматься, чтобы превратиться в настоящую улыбку. И Джун, очень довольная столь благоприятной реакцией, со всей своей врожденной силой и любовью обняла любимого брата, а затем расцеловала его, смеясь и плача одновременно, бесконечно повторяя: “Спасибо тебе, Ренни”.
Сам не зная, почему так обрадовался, наследник клана Тао без конца прокручивал в мыслях слова сестры.
Ты скоро станешь дядей!
У нас скоро будет ребенок!
Я и Хиро…

Как ни странно бы это прозвучало, но Рен уже воспринимал мужа Джун, как близкого родственника, хотя и был устрашающе зол после резкого объявления о помолвке сестры с этим, как ему казалось, напыщенным глупым индюком. Но затем, поняв, что Джун очень сильно любит Чонга и крайне счастлива в браке, просто-напросто отпустил ее без каких-либо сожалений. И муж ее теперь вызывал у Рена лишь чувства благодарности, уважения и изредка ревности, так как сестра переехала в родовое гнездо Джау Чонг, и все время проводила там, иногда заезжая ненадолго погостить и всегда рассказывая про Хиро.
Ну вот, теперь она совсем меня забудет…
Острый укол боли прямо в сердце постепенно начал наполнять все внутри непреодолимым отчаянием и чувством горького одиночества. Не будет больше рядом этого чудесного человечка, единственного в целом свете до конца понимавшего его.
Что ж, у нее теперь своя семья, да и глупо было бы надеяться, что она не отдалится от меня после свадьбы, - грустно подумалось ему. Он даже несколько поник. Но, посмотрев в сияющее лицо Джун, Рен вдруг понял, насколько важно было для нее его мнение, и поспешил придать своему лицу самое, что ни на есть счастливое выражение, за что и получил добрую порцию сладких сестриных поцелуев.
После этого Джун стала весело щебетать про своего пока не рожденного ребенка, про то, как, верно, все будут радоваться ее счастью, про то, что он, Рен, должен будет обязательно помочь ей выбрать имя, а также про невиданный прежде праздник, на который будет приглашено пол-Китая и который обязательно пройдет в честь ее с Хиро малютки.
Под этот самый резвый щебет они и подъехали к аэропорту, куда должна была уже прилететь их кузина.


Глава пятая
***

Кузину они нашли возле самого выхода. Вернее, обнаружила ее Джун, так как Рен, ни разу в жизни ее не видевший, знать не знал даже имени своей непутевой родственницы.
- Как я рада тебе, Джун. Мне уж начало казаться, что никто не встретит меня, и буду я ночевать здесь вместе с бездомными, - на этих словах она залилась звонким смехом, зажурчавшим, будто сотни ручейков по дорожкам в дождливый день, проникающим даже в самые отдаленные уголки души, завораживающим своей иллюзорной неповторимостью.
- Ах, не говори ерунды, Кисаки, мы были бы здесь еще раньше, если бы не один инцидент, - Джун с укором уставилась на Рена, стоявшего немного поодаль, затем взяла его за руку и, словно маленького мальчика, не знающего, как начать разговор, подвела к красавице-кузине.
- А вот это Рен Тао, мой дорогой младший брат и прямой наследник всего, что только имеет наша семья, - обратилась она к прилетевшей девушке, уже довольно пристально разглядывающей ее братца.
- А меня зовут Кисаки Сукуока, я тебе кузина по линии сестры твоего отца, японка, родилась в Сендае, - представилась она, мягко поклонившись ему в знак приветствия.
- Добро пожаловать в Китай, Кисаки, - поклонился он ей в ответ.
- Итак, ритуал посвящения пройден, - вновь защебетала Джун, поблескивая своими озорными глазками, - давайте-ка теперь поедем развлекаться!!!
Следующие сорок пять минут Рен выслушивал без конца менявшиеся планы сестры по разграблению самых модных бутиков и ресторанов в Пекине, и когда она, наконец, определилась, был уже полдень, хотя в аэропорт они примчались к половине одиннадцатого.
- Ну что ж, тогда поехали, - воскликнула Кисаки, которая, как показалось Рену, нисколько не устала от безостановочного воркования Джун.
- Тако, - попросила шофера даос, - отвези нас в тот прелестный ресторан, ну ты помнишь, где пела девушка.
- Слушаюсь, госпожа, - проговорил Тако с облегчением. Наконец, молодая госпожа точно указала адрес, а то ему уж порядком надоело бесцельно ездить по городу.
Рен почти всю дорогу молчал, лишь изредка отрываясь от панорамы за окном, чтобы кивнуть на бесконечные вопросы Джун и Кисаки, зачастую даже не зная их содержания. Впрочем, девочки нисколько на него не обижались и продолжали радостно рассказывать о своей жизни, перебивая друг друга на полуслове, и весело хихикали, если вдруг понимали, что одновременно сказали одно и то же.
А может, еще не все потеряно,- думал Рен. - Я все-таки ее брат, да и ребенок не скоро родится.
- Я и Хиро с нетерпением ждем появления нашей малышки… - вторгся в его сознание радостный голос Джун.
Нет! – тряхнул он головой. - Я не имею больше права претендовать на ее внимание, она должна думать сейчас лишь о своем счастье.
- Я так счастлива, как никогда не была раньше…
А я должен радоваться за нее.
- Я сделаю все, чтобы и Хиро и малышка тоже были счастливы. Ведь они теперь моя семья…
Только почему же мне так больно…
- Ах, как я рада за тебя, Джун, - проговорила Кисаки с мечтательной улыбкой на губах, когда они уже подъезжали к ресторану. – Надеюсь, мое счастье тоже скоро найдет меня, ровно, как и тебя, Рен, - она посмотрела на него, прежде чем выскользнуть вслед за Джун.
- Я тоже на это надеюсь, - с усмешкой пробормотал он и вышел прочь.
Вид ресторанчика, о котором Джун лишь упомянула, был просто ошеломляющим своей красотой и неповторимостью. Небольшое здание из перламутрового мрамора, цвета самого черного из жемчугов, было сконструировано так, что когда ты смотришь на него впервые, оно очаровывает тебя лишь своим необычным цветом – черным с переливами фиолетовых оттенков. Но затем, более пристально приглядевшись, замечаешь, словно скрытый штрих на огромной, потрясающей воображение картине, который непременно поменяет все твое начальное впечатление, в какой крайне необычной форме находятся блоки, использованные для строительства помещения.
- О всемогущие Ками, это же дракон, вы видите дракона, а то я поначалу его даже и не заметила! - восторженно воскликнула Кисаки, огромными глазами рассматривая все здание.
- Великолепный вид, не правда ли, - с некоторой гордостью проговорила Джун, - мы с мамой много раз бывали здесь, и даже, по крайней мере, она мне так рассказывала, еще до твоего, Рен, рождения, - с этими словами она искоса глянула на братца и, абсолютно довольная увиденным, вновь обратилась к Кисаки. - Видишь ли, этому ресторану уже очень много лет, больше, чем нам всем вместе взятым, а открыл его давным-давно отец дедушки моего мужа. И так как денег у него было более чем достаточно, он решил сотворить нечто невообразимо прелестное. Самые лучшие архитекторы разрабатывали план здания, самые достойные возводили стенку за стенкой, а скрытый вид дракона, а также название ресторану придумала любимейшая жена прадеда Хиро. Шелковый дракон, - с трепетом произнесла даос. - Такое красивое название… Особенно четко образ дракона проявляется во время дождя, он будто бы оживает и даже начинает пугать прохожих. Этот ресторан считается непревзойденным по красоте оформления во всем Китае! – воскликнула Джун, но затем, внезапно погрустнев, добавила. – Однако он не пользуется широкой популярностью у людей, и если еще отец Хиро разработал наиболее безболезненный план по закрытию этого места, но не использовал его ввиду запрета со стороны своего деда, то сам Хиро уже фактически начал претворять в жизнь эту мерзкую задумку об убийстве столь прекрасного места.
- Но как же может быть, чтобы ТАКОЕ место и не было популярно! – пораженно выговорил Рен, во все глаза рассматривавший ресторан. – Этого просто не может быть, - и, чтобы еще более доказать свое несогласие, он покачал головой. – Да я бы все отдал, чтоб побывать здесь хотя бы раз, и я не поверю, что любой другой, оказавшийся вблизи с этим местом, не захотел бы увидеть ресторан изнутри.
- В том дело, Рен, - со вздохом начала Джун, - что место это, как ты уже должен был заметить, является сосредоточием не только финансовых ценностей нашей семьи…
Рен кинул быстрый взгляд в сторону сестры и вновь вернулся к созерцанию ресторана.
Наверно, оговорилась.
- … но и духовного фонда двух любящих сердец. По рассказам Хиро, его прадед настолько сильно любил свою жену, что смог убить для нее настоящего дракона. Из чешуи его были сделаны первые фамильные драгоценности, а дух был помещен сюда для охраны от нечистых сил, - она немного задумалась, но вскоре продолжила, еще раз глубоко вздохнув. - И, конечно же, обслуживание здесь на совершенно ином уровне, что соответственно играет на цене. Поэтому сюда приходят лишь богачи, с особыми вкусами и желаниями. И большинство из них - шаманы, – закончила она, загадочно смотря на Рена, и затем, кинув взгляд на Кисаки, наконец, произнесла долгожданное приглашение. - Что ж, давайте уже пройдем внутрь, в конце концов, вы сами должны все увидеть…


Глава шестая
***

Внутри царил полумрак, и чувствовался едва заметный терпкий аромат, так напомнивший Рену любимые духи Джун. Этот запах, казалось, был неотъемлемой частью интерьера, придавал ему некую завершенность и интимность.
Несмотря на довольно-таки большое помещение, внутри стояло лишь пять столиков, покрытых богато расшитыми золотыми узорами скатертями, выстроенных вокруг небольшой округлой сцены с стоящим на ней старинным и от этого еще более изящным фортепьяно. Правда, на сцене никого не было: никто не разыгрывал вариации лирических мелодий, никто не пел в посеребряный микрофон, и никто не рассматривал замысловатые иероглифы на потолке, написанные аккуратной кистью художника ровно на границе между сценой и остальным залом, словно для защиты музыкантов. Или для сдерживания…
На стенах, выкрашенных в насыщенный лиловый цвет, красовались величественные веера, украшенные словно настоящими ветвями японской сакуры, опадающей не менее настоящими розоватыми лепестками. Рен нигде не заметил светильников, лишь одиноко стоящие ароматизированные свечи (так вот откуда этот запах, или нет?) тускло мерцали на столах, поблескивая неясными силуэтами огоньков на ободках хрустальных бокалов, играя в глубинах серебряных приборов… Однако, казалось, и стены, успокаивающие своим цветом, и потолки, затемненные и будто бы уходящие в бесконечность (ну кроме, конечно, освещенного участка над сценой с непонятными заклинаниями), и полы, покрытые коврами непонятного, словно меняющегося оттенка неопределяемого цвета, и даже тяжелые шелково-бархатные бра издавали свое собственное призрачное свечение. Можно даже подумать, что каждый предмет внутри ресторана имел душу, прорывавшуюся сквозь материальную оболочку и пытавшуюся привлечь чужое внимание. И мелодия, льющаяся отовсюду, обволакивающая мягчайшим одеялом…
- Добро пожаловать в Шелковый Дракон, - приятный голос официантки отвлек родственников от созерцания красоты глубин ресторана, - не желаете ли присесть, у нас как раз имеется свободный столик в глубине зала.
- Да, конечно, спасибо, - невозмутимо ответила Джун, передавая свое пальто еще одному пошедшему служащему, - мы бы очень хотели присесть.
Столик их находился в дальней части помещения, но так как места более чем хватало, они спокойно, никому не мешая, прошли на свои места, и после того, как заказ был принят, а официант ушел за напитками, вновь занялись разглядыванием окружающего, словно нереального мира внутри легендарного поверженного дракона.
- Всемогущие Ками, как же здесь прекрасно, - шепотом, будто боясь разрушить иллюзию окружающей их всех сказки, поговорила Кисаки.
- Вовсе не за чем шептать, милая, - улыбнулась Джун, - здесь просто неповторимая акустика, не позволяющая толком расслышать даже крики с соседних столиков.
- Джун, это… это… у меня даже нет слов, чтобы описать мои впечатления, - пробормотал Рен, проводя пальцами по выпуклым золотым жилам на скатертях. – И как ты могла скрывать от меня такое место? – теперь он уже осматривал узоры на бокалах и приборах.
- Я счастлива, что тебе здесь нравится, - продолжала улыбаться Джун.
- Да как же нам могло не понравиться! - воскликнула Кисаки, тут же виновато оглядываясь из-за своей несдержанности, однако никто даже и не заметил ее вскрика, и тем более не прожигал ее недовольным взглядом.
- Я же говорила про акустику, - сказала Джун немного поникшей подруге, - никто нас не услышит.
- И все таки, почему ты никогда не говорила об этом ресторане? – рассеянно проговорил Рен, поглядывая то на сестру, то на принесшего напитки официанта. – Неужели думала, что я не оценю?
- Нет же, Рен, - устало выдохнула даос, - просто не предоставлялось возможности, и, потом, я уже говорила про возможный снос ресторана.
- Так ты серьезно? - поразилась Кисаки, - Хирохито-сан всерьез задумал погубить такое чудесное местечко? Но ведь это ужасно, почему нельзя просто продать его другому ресторатору?
- Кисаки, ты не понимаешь, как все сложно, - погрустнела Джун. – Это место духовно подавляет некоторых посетителей, и здесь водятся духи, заблудшие души, которые пугают не только людей, но и много повидавших шаманов. Ресторан не пользуется большим спросом, и это хлестко бьет по кошельку владельца. Однако не думайте, что я не просила Хиро сохранить ресторан, - быстро добавила Джун, заметив осуждающий взгляд кузины. – Я скорее разорюсь и закончу жизнь в нищете, чем позволю уничтожить его, – и, вдруг загадочно глянув на Рена, заметно развеселившись, добавила. – Потому что иногда здесь можно встретить весьма привлекательные и интересные лица.
Беседа их на этом оборвалась, так как принесли заказанные блюда, и ничего кроме “Как вкусно” или “Божественно” во время трапезы за столом не произносилось, в то время как незаметно, но все же ощутимо увеличилась громкость мелодии, что вскоре поменяла все планы Рена, наследника великого китайского клана Тао.


Глава седьмая
***

… Да снизойдут Ками до меня, да снизойдут Ками до меня …

Рен поднял голову, прислушиваясь, пытаясь понять, откуда вдруг взялся этот звук и почему он раньше его не заметил.
- Джун, ты слышишь песню? Разве кто-то пел, когда мы зашли… - отвлеклась от своей еды Кисаки, растерянно смотря на полностью поглощенную поеданием омара Джун.
- Нет, Кисаки, - проговорил Рен, - кажется, песня только началась, и потом я…
- Ты ошибаешься, Рен, - перебила его Джун, вытирая руки о салфетку. - Девушка уже довольно давно поет.
- Какая де…
- Тссс… - она приложила пальчик к губам, - просто слушай…

Встретив тебя, сравню с весенним ветром.
- Здравствуй, - скажу, - Konnichi wa, - улыбнусь,
Даже если это причинит боль, даже если это причинит боль…


Кисаки во все глаза смотрела куда-то Рену за спину, и он резко обернулся. Джун лишь рассеянно улыбнулась, поглаживая немного выпирающий животик.

Вместе будем кружиться в танце опадающей сакуры.
- Люблю, - скажу, - Aishteru, - улыбнусь,
Даже если не навсегда, даже если не навсегда…


На сцене стояла высокая женщина с короткими, чуть касающимися плеч светлыми волосами и пела. И Тао мог поклясться, что, когда они проходили мимо, ее там не было, как не было и никакой песни.

Разлука прозрачной тканью грез обернется.
- Прости, - скажу, - Gomenasai, - заплачу,
Даже если это низко, даже если это низко…


Голос казался Рену таким успокаивающим и… знакомым. Знакомым настолько, что он уже почти понял, где слышал его, как воспоминание вдруг ускользнуло от него.

Столкнусь с тобой вдруг в суетном Токио.
- Прощай, - прошепчу, - Sayonara тебе, - улыбнусь,
Даже если в последний раз, даже если в последний раз.


Закончив петь, девушка немного смущенно улыбнулась и поклонилась в ответ на сдержанные аплодисменты со стороны посетителей. Джун тоже хлопала, равно как и Кисаки, которой явно понравилась песня. Рен же пристально всматривался в лицо незнакомки, думая о том, где он мог видеть ее раньше. Исполнительница оглядела всех гостей, и, когда она остановилась на Рене, он заметил, насколько тяжел взгляд ее ониксовых глаз. Прямо как у…
- …Анны, да, Рен? - практически озвучила мысли Рена Джун.
- Что? - непонимающе уставился на нее брат.
- Я сказала, что она очень похожа на Анну, - повторила Джун, стрельнув глазками.
- Д-да, - он смотрел, как певица растворяется в воздухе вместе со своим пианистом. Так она дух…
- А кто такая эта Анна? - поинтересовалась Кисаки, завидев растерянность младшего Тао.
- О, это невеста лучшего друга Ренни, Йо Асакуры, и весьма необычная личность, - пояснила даос, все еще смотря на брата. – И Рен, вот уже будет пять лет, как не проведывал своих друзей.
- Кто она, Джун?.. Эта девушка, - перебил Рен Кисаки, хотевшую было добавить что-то к замечанию сестры.
- Она простая певица, братик, не больше, не меньше, - с лукавой улыбкой парировала Джун.
- А мне так не показалось, - медленнее и жестче начал Рен, раздражаясь от странного поведения сестры, - простые певицы обычно живы!
- Ты не забывай, Ренни, что этот ресторан совсем не обыкновенный, - грозно заговорила даос, вспыхнув из-за грубости брата. – И вообще ты мог бы поуважительнее разговаривать со своей старшей замужней сестрой!
- А ты…
- Да хватит вам уже грызться! – воскликнула Кисаки, остужая все нарастающий пыл родственничков. – Вы, в конце концов, в приличном месте находитесь!
Это немного успокоило обоих Тао, собиравшихся уже чуть ли не кричать друг на друга.
Ароматный воздух вокруг застыл в неприятной паузе, на уши давила неуютная тишина…
- Ты прости, Джун, - извинился первым Рен. - Не знаю, что на меня нашло.
- И ты проси меня, - в ответ попросила даос. – Это все из-за беременности, я становлюсь нервной.
Еще некоторое время они молчали, переваривая свою неожиданную вспыльчивость, пока Кисаки, наконец, не задала столь взволновавший Рена вопрос:
- Джун, а все-таки кто эта певица? Расскажи, не будь же такой бякой, - весело, стараясь разрядить обстановку, залепетала Кисаки, уговаривая новоявленную жену богатейшего предпринимателя Китая, - я вижу, ты что-то от нас скрываешь, - она подмигнула вдруг нахмурившемуся Тао. – Или это секрет?
- Совсем нет, Кисаки, - помахала руками Джун, - вовсе не секрет.
- Тогда расскажи, - все больше хмурился Рен.
- И зачем тебе это, - посмотрела на него сестра, но, встретившись с упрямой решимостью его золотых глаз (впрочем, чего еще ожидать от Рена Тао), сдалась, тяжело вздохнув. – Хорошо, я расскажу… - снова вздох. - Это очень грустная история.
- И наверняка романтическая, - уселась поудобней Кисаки, - я так люблю романтические истории.
- Нет, она не романтическая, кузина, - впервые за весь день Джун назвала ее так. - Сама я услышала ее впервые от мамы и я… мне было очень жаль.
Молодая Тао откинулась на стуле и, глядя в бесконечный потолок, бессознательно поглаживая живот, принялась рассказывать.


Глава восьмая
***

- Имя этой девушки неизвестно, как почти неизвестно и ее прошлое…
Картинки воспоминаний замелькали перед ее мысленным взором, и Джун повторяла старую историю, внимая голосу матери, используя ее интонации, и Рен в который раз подивился, насколько похожей на нее становится сестра.
- …Когда-то давно она пришла сюда, попросившись на работу. Сначала она была простой уборщицей, никто ее не замечал, так как она практически ни с кем не общалась. Однако она была крайне талантлива и имела отменный голос, и как-то раз управляющий застал ее, моющую полы и напевающую какую-то странную мелодию. Он попросил ее спеть и, когда она отказалась, сказав, что петь будет лишь для своей дочери, предложил ей подрабатывать в ресторане в качестве певицы. Но снова последовал ее отказ, и управляющий ушел прочь, злой и грозившийся уволить никчемную уборщицу и разрушить всю ее последующую жизнь, так как никто еще не смел ему дерзить…
Вновь со всех сторон послышалась мелодия грустной песни. На сцене пел маленький мальчик, голос которого некоторые посетители часто сравнивали с весенним колокольчиком. Джун очень любила слушать его, каждый раз представляя, мечтая, что и ее будущий ребенок тоже будет так сладко петь. Однако уже ничто не могло помешать ей закончить свой рассказ.
- …Шли месяцы, а она все работала уборщицей, заливая подушки слезами понимания бессмысленности своего существования и никаких вестей не получая о своем возможном увольнении.
До поры до времени…

Джун остановилась, пригубила воды из стакана, горько вздохнула и продолжила.
- …В один довольно-таки пасмурный денек к ней вновь подошел управляющий с папкой непонятных бумаг и уже потребовал, чтобы она пела в ресторане, тыча в нее этими самыми бумагами и грозя, что расскажет обо всем, что узнал о ее прошлой жизни, полиции, за что ее арестуют, а затем приговорят к смерти. Однако, что откопал этот проныра, так и осталось его посмертной тайной, и до сих пор никто не знает ничего, кроме как, что у нее была маленькая дочь, которую она либо потеряла, либо бросила...
Даос отвернулась от них, собираясь с мыслями. Было ясно, что ей тяжело рассказывать, и Рен, уже раз двадцать пожалевший о своей просьбе, всерьез задумался о том, чтобы остановить ее. Но сестра вдруг мягко улыбнулась, будто прочитав его мысли, и заговорила вновь.
- …Итак, ей пришлось петь, прибыль цвела полным цветом, соответственного обогащая уже знакомого нам мерзавца, и он решил прибегнуть к магическим заклинаниям, чтобы связать ее с рестораном так, что даже после своей смерти она все продолжала здесь выступать…
Рен обернулся на сцену, глядя лишь на иероглифы, ограничивающие ее. Так вот зачем…
- …Однако, обернулось все совсем не так, как того желал управляющий.
Сначала, конечно, публику очень развлекала горестная песня о потерянной любви, исполняемая крайне миловидной девушкой каждую пятницу, но она повторяла и повторяла ее, всегда плача после исполнения и изнемогая от смертельной усталости, поражая всех своей бледностью, чуть ли не прозрачностью.
Из ресторана уходили постоянные клиенты, не желая больше слышать ее, а управляющий рвал на себе волосы, оправдываясь перед начальством, не зная, как заставить певицу изменить свой репертуар.
И вот в один день все его проблемы разрешились…

Рука Джун застыла на животе, а взгляд стал еще более отрешенным. Лицо вдруг постарело, вытянулось, скулы заострились, а линия губ ужесточилась.
- …22 сентября, ровно через четыре месяца после того, как она устроилась работать уборщицей, после очередной исполненной песни девушка завалилась набок, задыхаясь и кашляя кровью, плача и моля о прощении дочери. Через три часа, как ее отвезли в госпиталь, она умерла в тяжелейших мучениях, под конец жизни крича и содрогаясь от невыносимой не столь физической, сколь душевной боли. Оказалось, что у нее была чахотка, и она еще в период работы периодически падала в обмороки и подолгу лихорадила в своей жалкой лачужке, снимаемой в четырех кварталах от ресторана.
И медленно сходила с ума…

Последнее Джун произнесла настолько тихо, что если бы не удивительно хорошая акустика, то ни Рен, ни Кисаки не разобрали бы это бормотание.
- …Ох, ее душа так и осталась неупокоенной, и вот каждый месяц 22 числа она поет здесь, чтобы вновь вернуться ровно через месяц. Хоть управляющий и уничтожил то сдерживающее заклинание…
Наконец, взгляд даос прояснился, и она, посмотрев в глаза брату, кивнула в сторону сцены.
- …И вы, конечно, заметили эти иероглифы, обрамляющие границу между сценой и остальным залом. Так вот, они были нанесены лучшими медиумами для сдерживания мечущейся и возможно озлобленной души (опять же по приказу того самого управляющего), чтобы та не причинила вреда окружающим, однако до сих пор многие боятся этой девушки, и вы ни в коем случае не найдете их здесь 22 числа.
Что же произошло с ее дочерью для всех загадка, но факт в том, что даже если она осталась жива, она все же не простила мать и вынудила ее даже после смерти вымаливать прощение…



Глава девятая
***

Довольно долго они сидели молча, каждый думая о тяжелой судьбе одинокой и, вполне возможно, безумной, давно умершей девушки.
- Прости меня, Джун, - вытирая глаза, пробормотала Кисаки, - это действительно очень грустная история, - из рук у нее выпала вилка. - Извините, я… - вдруг она встала, так резко отодвинув стул, что тот чуть не упал. – Я… Мне нужно в уборную… Джун, ты…
- Иди, я сейчас подойду, - ответила Джун, указывая в сторону затемненной двери, ведущей в дамскую уборную.
- Она так разволновалась… - рассеянно проговорил Рен, смотря в спину удаляющейся Кисаки.
- Да, у нее слабые нервы, - сказала даос.
- Тогда почему ты…
- Рен, - перебила она его, - поезжай в Японию.
В ответ ей последовал взгляд, полный непонимания.
- Она действительно очень похожа на Анну, - заговорила Джун, глядя куда-то в пространство. - Схожая внешность, тяжелая судьба, одиночество… - вдруг она перевела на него взгляд. - Я чувствую, должно случиться что-то плохое… - полушепотом, немного испуганно сказала она. - Со мной еще такого не было, Рен, я ведь не сошла с ума.
Тао долго смотрел в беспокойные глаза сестры, ища причину такого поведения.
- Джун, что с тобой? - взволнованно начал он. – Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Может, надо в больницу?
- Ох, нет, Рен, все со мной хорошо, - вздохнула Джун. – Просто предчувствие, - она поднялась из-за стола. – Поезжай, Рен. Ты ведь хотел увидеть Йо и… ее, - она стрельнула в него глазками и вновь отвела взгляд. – Поезжай в Японию, - шепнула сестра, уже уходя следом за Кисаки. – Поезжай, вспомни, что было…

Рен долго сидел один, обдумывая слова сестры, вспоминая черные глаза певицы, так похожие на те, которых он когда-то боялся. Боялся потому, что они притягивали его, связывали, будто невидимыми цепями, заставляли испытывать столь разные чувства, о которых он и думать забыл. Так странно, но Рен испытывал такое лишь, когда встречался с ней взглядом. С этой непокорной и самоуверенной девчонкой, подавляющей своей хладнокровностью и решимостью. И невестой, почти женой его лучшего друга.
Как ни странно, именно понимание этого всегда спасало его от каких-либо действий. Он так же знал, что даже если Анна и узнала бы о его мыслях, немедленно остудила бы весь его порыв самым жесточайшим способом. Это отталкивало его по нежеланию быть оскорбленным и униженным и в то же время притягивало осознанием ее неприступности. После отмены турнира он часто думал о ней, буквально заразившись такой необъяснимой болезнью, как влюбленность. Вел он себя в это время довольно странно, подолгу пропадая в тренировочных залах и не столько отрабатывая новые приемы, сколько занимаясь самоуничижением. Но так как в семье великого клана Тао не принято было афишировать свои слабости, а это новое чувство Рен воспринимал именно таким образом, то никто так и не догадался о душевных терзаниях наследника. Кроме, возможно, Джун, часто расспрашивавшей о причинах его странной задумчивости и даже апатии.
Потом он начал остывать, воспоминания – меркнуть, а чувство – разбиваться на редкие всполохи непреодолимого желания увидеть ее. Затем и это осталось позади, и жизнь было уже начала входить в прежнее русло, как вдруг обычный телефонный звонок сестры в Токио вновь столкнул его в пучину прежних мучений.
Джун тогда наткнулась на Анну, как понял Рен, крайне чем-то взволнованную, так как даос неоднократно спрашивала ее о самочувствии. Когда она, наконец, положила трубку, Рен, не на шутку испугавшийся, начал требовать от сестры сказать о том, что случилось с Анной. На что последовал довольно резкий ответ, мол, сами разберутся, а затем лукавый взгляд и ее вопрос: “А ты, братец, не влюбился ли?” И пришлось же ему покраснеть тогда!
С трудом буркнув что-то невразумительное в ответ, он отправился в свою комнату, где провел всю оставшуюся ночь, лежа без сна. А потом еще долго отбивался от нападок и предположений сестры по поводу его бурной реакции – ведь он чуть было не отправился в Токио!
Шло время, о турнире все не было никаких известий, и постепенно все пережитое им забывалось, в том числе и неожиданно проснувшееся влечение к невесте лучшего друга. Потом была свадьба сестры, на которой он чувствовал себя покинутым и бескрайне одиноким, однако желания повидать друзей не появилось. Слишком силен был страх потерять Джун, и он пытался как можно больше времени проводить с ней. Но она не понимала или же не хотела понять чувств брата.
Страх постепенно сменялся раздражением от того, что она, как ему казалось, забыла о нем, а затем разочарованием в семье и самом себе, что в свою очередь вызвало-таки ностальгические воспоминания о шаманских приключениях вместе с Асакурой и целой компанией друзей…
Он поднялся из-за стола, отряхивая брюки, достал несколько бумажных купюр и, оставив их под ножкой бокала, двинулся к выходу, где его уже ожидала официантка с верхней одеждой в руках.
- Надеюсь, вы приятно провели время, - проворковала она, подавая ему пальто.
- Несомненно, этот ресторан великолепен, равно как и вы, - сказал Рен, пристально вглядываясь в ее лицо.
- Охх, вы слишком хвалите меня, молодой господин, - смущенно поклонилась она в ответ на его комплимент, краснея от столь приятного внимания.
- Совсем нет, вы действительно очень милы, - он поцеловал ее руку, заставляя щеки гореть все больше, а затем, отступив на шаг, поклонившись на прощание, вышел прочь, даже не оглянувшись.

- А куда Рен? Он нас бросил одних… - проговорила Кисаки, смотря заплаканными глазками на закрывшуюся дверь, за которой только что скрылся младший Тао, и вновь начиная жалобно всхлипывать.
- Ну, хватит, хватит плакать, Кисаки, - ласково пробормотала Джун, поглаживая кузину по спине, - успокойся, все хорошо.
- Но… но…
- Рена вызвал отец по делам, - отрезала Джун. - Он вовсе не бросил нас…
Рен тем временем уже садился в машину и отдавал приказания о том, куда его отвести, как в голове вдруг отчетливо пронеслись мысли сестры.
Поезжай, Рен. Поезжай в Японию к старым друзьям и воспоминаниям. И к той, которую любишь, даже если она невеста лучшего друга…


Глава десятая
***

Ночной Пекин воистину прекрасен… Душные, суетные улицы ночь превратила в яркие, невообразимо красивые мерцающие дороги к исполнению любых желаний. Мелодии со всех сторон, слившись в единый водопад, льются из каждого уголка, подобно выпивке в баре. Профессиональные сопрано певичек перекрываются радостными завываниями заядлых посетителей караоке, изящные звуки фортепиано аккомпанируют громкой клубной музыке. Света столько, что даже солнце ни к чему.
Никто никуда не спешит, в это время нет никаких важных дел, только потребность в удовольствии. Суета сменилась бурным возбуждением нарушителей запретов, преступателей дозволенных границ. Ночь в Пекине не усыпальница. Город не только жив, он движется все в том же бешеном ритме, ничуть не уступая дню, если не превосходя его.
Кучка подвыпивших студентов, завидев проносящийся мило черный автомобиль, отчего-то разбежалась по сторонам с криками, однако один из них, шатаясь и громко икая, пробежал пару метров вслед с вытянутой рукой. А когда машина скрылась из виду, смачно ругнулся, показал всему миру средний палец, а затем и все то, что он сегодня ел. Зеркальная поверхность автомобиля не отражала ни капли света…
Рен ехал на заднем сидении, полностью погруженный в свои мысли. Взгляд его блуждал по проносящемуся мимо городу, и огни многочисленных вывесок, что плясали на лице шамана, придавали Тао еще более задумчивый вид.
Он решился.
Глаза певицы взбудоражили его память и чувства, что, казалось, навсегда были утеряны вместе с уходом Джун.
Нужно просто отпустить ее.
Но ведь он уже отпустил, или эта радость от новости, что она беременна, была ложью? Это так несправедливо, что она… что она…

Что? – вопрос этот пронзил разум юного шамана не менее острым, чем лезвие гуандао, чувством вины. – Что она счастлива? – зрачки его расширились, а руки сжались в кулаки. – Неужели ты такой эгоист, что мечтаешь о том, чтобы сестра всегда была рядом, пожертвовав ради этого своим счастьем?
Да, - ответил он угрюмо, но честно на свой вопрос, - именно поэтому я возвращаюсь назад, именно поэтому.
Больше всего на свете Тао не любил путаться в своих чувствах, это раздражало, выводило из себя. Но сколько он ни пытался отвлечься от мыслей о своем эгоизме, все время выходило одно и то же.
Он с рыком схватился за голову, повторяя себе под нос, что так нечестно, несправедливо…
Но он хочет, искренне желает ей счастья! Мечтает, чтобы муж и ребенок любили ее так же, как любит он! И по ее просьбе едет в Токио, именно поэтому.
… Прощай.., Sayonara тебе.., даже если в последний раз, даже если в последний раз, - тихо пропел он запомнившиеся строчки песни той девушки. И ее глаза, каждый раз теперь, вспоминая Джун, он видел ее глаза. - Она просила меня, только поэтому…
Снаружи послышались громкие крики. Рен резко обернулся. Пьяная молодежь игралась на улицах. Что-то вдруг подкинуло ему образ их веселой, шумной шаманской кампании. По ее просьбе я еду к вам…
- И еще, потому что соскучился, - с улыбкой шепчет он, - соскучился по всем вам, друзья.
И воспоминания, будто бы почувствовав его мимолетную слабость, нахлынули, окатили его ледяной водой прошедшего. Былое замелькало в сознании, с необыкновенной реалистичностью, воспроизводясь в почти настоящие будни турнира.
Вот он говорит с Йо, улыбающимся своей солнечной улыбкой; в шутку подначивает Хоро, и тот, разойдясь вконец, набрасывается на него с гневным криком. А вот совсем рядом стоит Рю и все приглаживает свой набриолиненный кок, за ним Лайсерг, испуганный таким количеством народа в столь маленькой комнате, Чоколав, конечно, пытается его развеселить, но лишь получает тумаков за глупые шутки. Фауст и Элайза обнимаются, сидя на диване, и совсем не замечают позади спорящих о чем-то своем духов. Где-то недалеко слышится тоненький голосок Манты, молящего Анну, дать ему хоть минутку отдыха, Тамао же спешит заварить чай, отчаянно краснея и извиняясь, если вдруг обратит на себя чьё-либо внимание, а Пирика фыркает, вновь и вновь повторяя, что ей не за что просить прощения. Юсуи вдруг что-то разбивает, и грозный крик Киоямы перекрывает все веселье. Однако, как только виновник этой заминки наказан, вновь отовсюду слышатся разговоры, звонкий смех, крики…
Как же он соскучился по своим друзьям. Не смотря ни на какие беды, он был тогда счастлив, просто находясь рядом с ними.
Потянувшись на заднем сидении, он смачно захлопнул ноутбук. Работать не хотелось, да и указания все давно уже розданы.
Рен покидает Пекин.
Возвращается.
Возвращается назад, в дом, ставший за столь недолгое, но радостное время родным.

Аэропорт был темен и враждебен. На летной полосе стоял лишь один самолет, и Рен надеялся, что вскоре он не будет похож на бесполезную груду металла. Тао вызвал пилота, извинившись за звонок в столь позднее время и объяснив острой необходимостью попасть в Токио уже сегодня. Пилот конечно же не отказал, почему-то извинился за то, что спал, но, как только Рен отключился, обругал того всеми известными словами, разбудив жену, ребенка и собаку, тут же залившуюся звонким лаем.
Спустя 30 минут злополучный пилот уже сидел в кабине самолета, кое-как переключая рычаги и одновременно прихлебывая горячий экспрессо. “Чтоб тебя черти съели”, - ругнулся он себе под нос. На второе сиденье уселся водитель Рена, и пилот, его заметив, густо покраснел. Самолет взлетал.

В Токио шел снег, густо покрывая улочки белым покрывалом. Часы показывали 3:30, когда Рен вышел из шумного здания аэропорта. Пришлось сесть в Ханэде.
Глупый пилот, услышав в переговорном устройстве голоса японцев, не дал и слова вставить Тако и тут же стремительно пошел на посадку. Рен, которому только удалось погрузиться в беспокойную дрему, естественно мгновенно проснулся от невообразимой трясучки. Когда самолет приземлился, он медленно отстегнул ремни безопасности, медленно прошел в кабину пилота и очень медленно, но жестко проговорил для сидящего там лысеющего, обрюзгшего и испуганного таким поворотом событий бедолаги (Тако, к слову, уже поспешил заняться более важным делом, чем тупо смотреть на панель управления) два слова: “Вы уволены”. И с чувством выполненного долга вышел прочь навстречу спешащим к самолету грозным японцам.

И когда такси остановилось напротив Эн, Рен вновь резко проснулся. Поспать ему сегодня от силы удалось часа два. И вот результат: он позволил себе задремать в небезопасном месте. Расплатившись с водителем, он медленно развернулся к большим воротам. В висках громко стучало, а во рту был привкус недавно выпитого кофе. Руки крепко сжаты в кулаки, но лицо спокойно и даже безмятежно и не выдает ни малейшей эмоции.
Он вернулся.
Сердце замерло и тут же бросилось отбивать новый ритм, разгоняя кровь по сосудам во всем теле.
Он вернулся.
Сделав неуверенный шаг вперед, он резко остановился.
Он вернулся…


Глава одиннадцатая
***

Это лето выдалось ужасно жарким. Воздух невыносимо густой, и вода приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Солнце палит нещадно, но маленькая белокурая девочка, купающаяся в прудике посреди небольшой рощицы, не замечает, что головку уже сильно напекло: она слишком занята рассматриванием камешков различного размера и цвета, которые сегодня целое утро доставала со дна.
Мама, похоже, уже готовит обед (по всему додзе разносится приятный запах риса и жареного угря). Папа где-то на заднем дворе, вроде бы чинит крышу. Он там так давно, наверно сильно устал, надо бы его чем-нибудь порадовать.
- Анна! Скоро обед, хватит там дрязгаться! – доносится с кухни женский крик. – Иди лучше сюда, отнеси папе воды, он совсем там замучался!
- Уже иду! - кричит в ответ девочка, судорожно выбирая, какой же камень лучше всего ему подарить: небольшой камешек необычного лилового цвета или здоровый прозрачный, так напоминавший ей об огромных алмазах глубочайших шахт, о которых ей часто по вечерам рассказывает отец. Все же выбрав «великий неграненый алмаз», как часто называл такие папа (камень, кстати, более походил на необработанный кусок горного хрусталя, пугающий своей странной формой и острыми краями), она быстро вылетает на берег, накидывает полотенце на плечи и шлепает босиком в сторону кухни, осторожно неся, словно величайшую драгоценность, свой подарок.
- Ну сколько можно ждать? – корит ее мать. – Опять ты без головного убора, ну что мне с тобой делать, напечет же макушку! Ай! – Восклицает она, касаясь ее светлых волос. – Ну-ка быстро в дом, да брось ты эту штуковину!
- Мам! Где там вода, дай, я папе отнесу, - не обращая внимания на гневную тираду, говорит девочка.
- Какая еще вода! В дом! Быстро!
- Нет, я хочу отнести папе попить! - кричит девочка, непокорно вздернув маленький носик, и вдруг торжественно шепчет. – А это я подарок ему со дна пруда достала, нравится?
Женщина смотрит на слишком большой в руках ребенка камень и недовольно качает головой.
- Ну, мам! – просит девчушка.
- Да ты же не донесешь все сразу! - хмурится женщина, но отдает ей чашку. И смотрит вслед дочери, пытающейся поудобней захватить камень и расплескивающей на ходу драгоценную воду.
Ну что за ребенок, - думает она, вдруг чувствует запах подгорающего угря и скорей бросается спасать обед…

Бесцеремонный стук в дверь застал ее у раковины. Анна вглядывалась в свое отражение в воде, пытаясь найти хоть что-нибудь, что осталось прежним, и ей уже было показалось, что она видит себя совсем маленьким и светлым ребенком со своими мыслями и мечтами, не отравленным ни одним осколочком беды, что в дальнейшем обрушится на нее, как вдруг все видение пропало.
- Ну кто там еще, - она выключила воду и, вытерев руки о полотенце, направилась к двери.
Седзи с шорохом отъехала в сторону.
- Привет, Анна.
Итако хмуро обвела взглядом гостя, усмехнулась:
- Неужели, такого аристократа, как ты, Рен Тао, не учили, что заламываться в гости в такую рань неуважительно по отношению к хозяевам и крайне неприлично.
- Я тоже рад видеть тебя, Анна, - он усмехнулся в ответ.
Нисколечко не изменилась.
- А если бы я спала, ты ведь прекрасно понимаешь, что Асакуру простым стуком не разбудишь, - он злил ее, и она уже вовсе не сдерживала ненависти в голосе.
- Но ты ведь не спишь, - жестко парировал он, разговор становился все напряженней.
Анне показалось, будто ее оглушили, ударив чем-то очень тяжелым по голове.
Но ты ведь не спишь… не спишь… спишь…
Все мысли вдруг разом исчезли под напором великого демона, внезапно пришедшего в ярость. Только не сейчас, - взмолилась она, судорожно смежив веки, так, что даже закружилась голова, и до боли сжав кулаки. И, о чудо, он успокаивался, возвращался на свое прежнее место.
- Анна? – он протянул руку и потряс ее за плечо.
- Да, Тао, я не сплю, - как можно тише, и как можно спокойнее проговорила Киояма.
Потом открыла глаза и снова обвела его взглядом, на этот раз удивленным.
Высокий, статный молодой человек с завораживающими, переливающими золотом глазами, в 4 утра стоящий на пороге ее дома.
- Ты так и будешь в дверях стоять или все-таки зайдешь? – последние слова донеслись до него уже из кухни.
Рен немного удивился столь резкой перемене настроения итако, но уже в следующую секунду ступил в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Он быстро скинул ботинки и повесил пальто, предварительно отряхнув его. У лестницы оставил сумку. Медленно прошел на кухню, смакуя каждый запах, витавший в этом доме, каждый скрип половицы. Сердце пускалось галопом в предвкушении встречи с лучшим другом.
- Ты будешь чай? – он даже и не заметил, как оказался на кухне. Анна вопросительно смотрела на него, а Рену страшно хотелось ее обнять, и в услужливом воображении он уже крепко прижимал ее к себе, как внезапно мысли вернулись на место.
- Тао, да что с тобой, не выспался? – усмехнулась она.
- Все в порядке, Анна. Я бы не отказался от чая, - немного хриплым голосом попросил Рен.
Она лишь хмыкнула в ответ, приглашая его присесть. Через минуту перед ним стоял прозрачный чайник с горячим зеленым чаем и каким-то экзотическим необыкновенно красивым цветком, плавающим внутри, а также кружка.
- Если ты голоден, с ужина остались еще нигири, - проговорила она.
Рен хотел было отказаться, но в животе заурчало, лишь только он подумал о еде:
- Спасибо, я действительно проголодался, - в тот же миг перед ним, как по волшебству, возникла тарелочка с рисовыми шариками, увенчанными разнообразной морской живностью. Он не спеша, во всяком случае так показалось ему, съел все, но этим лишь еще больше разбудил чувство голода. Хотел поблагодарить Анну, поднял взгляд, да так и застыл с открытым ртом. Анна смотрела на него и улыбалась, и он, никогда прежде не видя ее улыбки, подумал, что итако по-неземному красива, когда улыбается.
- Ты, видимо, очень сильно проголодался, Рен, - все также улыбаясь, сказала она.
- С чего ты взяла? – не понял он. Неужели он одним махом проглотил сразу все? Нет, не могло такого быть, он бы заметил!
- Просто я готовлю, используя лишь диетические, полезные ингредиенты! Йо не очень-то любит такое. Но есть все равно приходится, - усмехнулась она.
- А мне понравилось, спасибо, Анна.
- Если хочешь, я могу сварить тебе лапши и разогреть гамбургеры Йо. Чем меньше он будет их есть, тем лучше, - участливо предложила она.
На это ему оставалось лишь кивнуть.
- Отлично, но посуду моешь ты.
Через двадцать минут он вовсю уплетал долгожданный завтрак, нисколько не заботясь о манерах. Анна сразу же после того, как подала ему лапшу, ушла прочь с кухни, предварительно сухо пожелав ему приятного аппетита. Сейчас он уже стоял у раковины и мыл за собой тарелки, ему вдруг вспомнилось, как раньше Анна гоняла их, и сколько каждому тогда приходилось вымывать посуды. Воспоминания вызвали улыбку, и он, домывая последнюю тарелку, тихонько замурлыкал себе под нос.
Анну нашел он в гостиной. Она стояла на пороге, смотря куда-то вдаль, и выглядела вполне спокойно, даже умиротворенно. Но что-то неуловимое изменилось в ней: и то, как она стояла, и то, как опустила руки, даже то, как вглядывалась в зимнюю ночь, не выдавало в ней прежней девушки. И если бы Рен заглянул сейчас в ее глаза, он понял бы, что Анна вовсе никуда не смотрит. Взгляд ее был затуманен, потому как вся она была обращена в себя, а именно, туда, где восстал демон ее души, и теперь пытался захватить контроль над ее уставшим разумом.
- Спасибо, за чудесный завтрак, Анна. Очень вкусно, - поблагодарил он, поеживаясь от холода, царившего в этой комнате.
- Не за что благодарить меня, Рен. Я ничего хорошего не сделала, - абсолютно равнодушным голосом проговорила она. – Можешь располагаться в комнате для гостей, думаю, тебе стоит поспать, еще слишком рано. Футон в шкафу.
- Я считаю, тебе тоже не мешало бы поспать… - начал он, давно приметив ее усталый вид.
Зимний ветер с глухим урчаньем ворвался в комнату, обжигая своим холодом Рена и заставляя замолчать.
- А я считаю, - она повернула голову в бок так, что теперь ему была видна половина ее лица, - что мысли свои, Тао, - в темноте блеснули глаза, наполняясь каким-то непонятным пока ему блеском, - тебе стоит оставить при себе, - чужим голосом, полным (он только сейчас понял, что за блеск в ее глазах) холодной, устрашающей ярости, отчетливо проговорила она, вновь отворачиваясь от него. Рен даже отступил на шаг, настолько испугало его состояние медиума.
- Хорошо, тогда я иду спать. Доброй ночи, - хмуро пожелал он и отправился разбирать вещи, совершенно не понимая столь резкой смены настроения итако. Анна, конечно, и раньше производила огромное впечатление во время вспышек гнева, но чтобы настолько сильно разъяриться из-за обычного совета.
- Да, уж лучше бы ей быть доброй, - торжественно ухмыльнулся демон губами итако, - совсем немного осталось девчонке добрых ночей, - он тихонько засмеялся своим безумным смехом и отступил, пропуская вперед Анну, потерявшую на время контроль над собой. Но все также продолжил смеяться, на этот раз у нее в голове, и громко, раскатисто гремел этот хохот в ее сознании…


Глава двенадцатая
***

- Папа! Папочка! Смотри, что я нашла на дне нашего прудика, - кричит на ходу маленькая девочка. – Это же один из тех самых великих алмазов! Смотри же, смотри! Только я нашла его не в шахте, а на дне нашего прудика! Все утро ныряла! Правда, это ведь алмаз!
- Тихо, Анна, не кричи так, я тебя слышу, - отвечает мужчина, глядя на дочь с крыши. – Действительно, очень похож. Что это у тебя еще? Неужели, вода? Дай-ка я спущусь.
- Да я принесла тебе воды! Мама мне не разрешала, но я все равно принесла, – радуется девчушка, не замечая, как сильно шатается лестница, когда отец старается перелезть на нее с крыши. – Ах, какой же он красивый! Смотри! Смотри, на него посветило солнце, - она осторожно кладет камень на землю и внимательно смотрит на него, чуть-чуть приоткрыв рот. – Как красиво…
Сзади кто-то кричит, а затем раздается страшный грохот, и девочка резко оборачивается. Мужчина лежит, не двигаясь, возле упавшей лестницы.
- Папа! Ты не ушибся?!! – кричит она, подбегая к нему. – Я сбегаю позову ма… му… - глаза ее расширяются, едва она замечает кровь, текущую из-под его головы. Девочка застывает, а чарка с водой выпадает из ее рук. Она делает шаг назад, вскидывает голову и вновь застывает. Прямо перед ней стоит дух ее только что умершего отца и неотрывно смотрит на свое тело.
- Анна! – раздается с кухни голос матери. – Что случилось? Анна!.. Анна…

… Анна…
Она открыла глаза, обнаружив себя посреди кухни. Сильно болел затылок, и она, повинуясь желанию проверить, все ли в порядке, потянулась к нему. Волосы у корней были влажные и липкие.
- Кровь… - без труда угадала она, еще до того как посмотрела на свою руку. Уже начинало светать, и пальцы горели в преддверии рассвета ярко-красным.
- Кровь… - повторила себе под нос Киояма, усаживаясь поудобней и вдруг начиная смеяться. – Хе-хе-хе, да это же кровь, хе-хе-хе… разве не видишь… кровь… хе-хе… хе-хе… - она опустила голову так низко, что волосы полностью закрыли ее лицо, - хе… хе… кровь… везде кровь… хе…
Плечи ее затряслись, а голова теперь находилась так низко, что итако носом почти уткнулась в пол. По щекам прокатилось что-то горящее, и она в своем помутнении вновь приняла это за кровь. И тихонько засмеялась.

Юсуи Хорокей слышал этим утром яростный волчий вой и поспешил к своей сестре, страшно ворочавшейся во сне.
Оямада Манта проснулся от крика и, когда открыл глаза, сам заорал, глядя в прозрачное лицо духа.
Умемия Рю резко вывернул на своем мотоцикле на обочину, тяжело дыша от страха, что едва не задавил ребенка.
Фауст не смог погладить Элайзу, так удобно примостившуюся у него на плече, потому что руки внезапно и сильно свело, а сердце чуть не разорвалось от резкой перемены давления.
Дител Лайсерг едва не был убит случайно выпавшим из окна лондонского дома ножом.
Чоколав подавился гамбургером, только что купленным в ближайшей забегаловке, и было уже потерял сознание от недостатка кислорода, как со слезами все таки откашлялся.
Тао Джун была госпитализирована в крупнейшую клинику с подозрением на потерю ребенка и до смерти напугала этим своего молодого супруга.
Тамамура Тамао проснулась в своем футоне вся в холодном поту от кошмарного видения будущего.
Асакура Кино сильно порезалась, когда во время медитации взорвались и рассыпались на осколки ее четки.
Тао Рен не смог заснуть после того, как почувствовал внезапный приступ паники и, чуть было, не сорвался в своем порыве с окна второго этажа гостиницы Фунбари Онсен.
Асакура Йо снова видел сон, в котором его невеста превратилась в демона, и в этот раз демон убил Асакуру.

В это утро, день, ночь, не важно, в каком уголке земли, каждый получил свою порцию страха. Причин было множество, чтобы неудача обернулась таким образом. Кто-то потом будет ссылаться на природу, кто-то подумает о том, что здоровье стало ни черту, кто-то примет все за чистую случайность, кто-то скажет, что духи все взбесились разом, а кто-то узрит причину в скором появлении звезды Раго. Каждый это почувствовал, каждый услышал и увидел. Однако ни один не видел, не слышал и уж тем более не рассказал об одном другом событии, возможно, так же произошедшим по какой-либо из этих причин.
Сидя на кухне своей собственной гостиницы, плача и смеясь одновременно, Киояма Анна начала сходить с ума.


Глава тринадцатая
***

Вдох – выдох, вдох – выдох, вдох… выдох… вдох…
И вновь, шаг, поворот, удар, поворот, удар, шаг, блок, поворот, удар.
- Клинк!!! – звук металла, лязгнувшего по металлу, был оглушающим и заполонил, казалось, всю округу. Гуандао задело решетку беседки в саду, и Рен остановился. Шершавый палец прошелся по глубокой ране на железе.
- Надо будет извиниться перед Анной, - пробормотал он себе под нос, вновь становясь в боевую позицию.
Шаг, разворот, удАР!
Ему не давало покоя его собственное предчувствие беды. Но он никак не мог взять в толк, откуда оно взялось так внезапно.
Шаг, блок, удаР, ПОВОРОТ, УДАР!!!
Древние движения, которые он мог повторить в любое время с завязанными глазами, помогали отвлечься. Он, черт возьми, чуть из окна не выпал.
УДАР! ПОВОРОт, шаг, поворот… шаг…
Гуандао уперлось древком в замерзшую землю, расчищенную бурной тренировкой от снега, и тут же стало опорой молодого хозяина.
Это древнейшее оружие было с ним с самого его рождения. Рена, правда, порой смущало, что оно было уготовано ему еще до начала великой эпохи турнира. Будто бы само выбирало себе достойного хозяина. Но, так или иначе, гуандао было с шаманом всю его жизнь, много повидало, много убило и много спасло. Это был самый верный его друг и прочнейшая опора. Именно это лезвие кромсало на своем пути всех ему неугодных, именно это древко разламывалось пополам в бесчисленных битвах, чтобы быть вновь починенным, и, в конце концов, именно это орудие воплощало в себе дух великого китайского воина. Сначала слугу и няньку, а с приходом Йо – ценного товарища и помощника. Басон, несомненно, волновался за своего молодого хозяина, но виду не подавал, смирно сидя в поминальной табличке. А Рен был взвинчен до предела, и, как всегда, гуандао с радостью помогло своему владельцу спустить пар.
Его звала сестра. Он ясно ощутил ее испуганный голос. А в следующую секунду после этого видения, Рен понял, что находится в одном шаге от падения со второго этажа Эн с оружием наготове. Высота, конечно, была пустяковая, его это и не заботило. Дело было в том, что он не помнил, как вообще добрался до окна. Он помнил свой страх за сестру, страх, что он не успеет ничего сделать, настоящую панику, ослепившую его разум, потом – вспышка… И пустота. Странное чувство обреченности.
В голове от резкого всплеска адреналина гудело, а ладони взмокли. Рен судорожно пытался найти объяснение такому порыву. Слишком уж он напоминал те помутнения рассудка, нередко случавшиеся с ним до освобождения из-под опеки папаши. После долгого и нудного спора с самим собой он понял, наконец, куда и зачем его вели ноги. Он должен узнать, что случилось с сестрой, и он это сделает, но сперва охладит голову. Легкий прыжок в снег заставил все посторонние мысли просто вылететь из головы. А гуандао, предусмотрительно прихваченное с собой, вновь сослужило своему хозяину добрую службу.
Небо было темным, и, не смотря на белизну снега, хоть как-то эту тьму рассеивающую, зловещим. Рен знал, чувствовал своими внутренними часами, что время подходит к шести. А это значит, что скоро Анна разбудит Йо, и он отправится на тренировку. И жизнь снова вступит в прежнее свое русло и будет продолжать неспешно течь… Почему-то он не мог продолжить эту мысль. Слишком обрадованный приездом, Рен поначалу не обратил внимания на атмосферу, царившую в доме. И на странное поведение Анны. Сейчас, стоя в саду на том же самом месте, где несколько часов назад медитировала итако, он начал анализировать. Анна выглядела слишком бледной и осунувшейся. Ему показалось, что она чуть ли не светится, а черные круги под глазами отнюдь не шли ей к лицу. Затем была ее вспышка гнева, даже ярости, удивившая его донельзя. Рен нахмурился, а гуандао, оторвавшись от земли, закрутилось в руках хозяина, выписывая смертоносные круги. Анна была другой, измученной чем-то ему неизвестным, и он, поворачиваясь вокруг своей оси, вдруг вспомнил испуганный шепот Джун в ресторане, а затем ее крик у него в голове этим утром. Он должен позвонить сестре. Рен, наконец, повернулся и замер у входа в гостиную, и с ним замерло гуандао, остановившись в буквально миллиметре от кончика носа Асакуры.
- Йо, - вырвалось у него с белым облачком пара. И в следующую секунду они набросились друг на друга в приветственном объятии, забыв в своей радости встречи обо всем, что мучило и не давало покоя.


Глава четырнадцатая
***

В Аомори был небывалый снегопад. Ветер завихрял белоснежные хлопья, создавая миниатюрные торнадо, то яростно бросая снег в окна домов и витрины закрытых магазинчиков, то ласково подметая улицы, то отчаянно звоня в колокола опустевших храмов. Город казался мертвым. Никто не гулял по улицам, никто не глазел на звезды и уж тем более никто не радовался столь резкому и столь необычному похолоданию. Кто-то пытался согреться, отпиваясь горячим чаем, кто-то находил необходимое тепло в объятиях любимого, а кто-то качал головой, видя в перемене погоды недобрый знак.

Пятница, 22 января
Здравствуй, дорогой дневник. Сегодня я расскажу тебе о своих мыслях. Хотя я все время тебе только о них и говорю. Это все потому, что в моей жизни слишком мало событий. Сплошные медитации, да заучивание заклинаний. Признаюсь, что скучаю по турниру. Мне сегодня приснился сон о Йо… Он что-то говорил мне об Анне… Я ничего не запомнила… Хочу увидеть его...

В доме не было света. Лишь слабый огонек свечи искрился в одном из окон, то затухая, то вновь ярко возгораясь, мерцая с надеждой в непроглядной тьме, подобно маяку для каждой заблудшей души. Но ей не нужен был свет. Она жила в темноте, чувствуя все и ощущая в миллион раз острее, чем все зрячие мира. Но никогда еще она так сильно не желала потерять все свои способности. Никогда еще так отчаянно не мечтала прожить старость в мире и покое.

Среда, 27 января
Здравствуй, мой дневник. Как ты поживаешь? Тебе не одиноко лежать здесь одному? Наверно, одиноко. Ты знаешь, мне тоже. Кино-сан такая странная в последнее время. Она почти не выходит из своей комнаты. Я волнуюсь. Она ничего не говорит нам, но я чувствую, ее что-то тревожит. Она не расстается с бусами. Это почему-то у меня вызывает ассоциации с Анной. Она мне снилась… Стояла ко мне спиной, но я отчетливо знала… нет, неправильно… я в буквальном смысле чувствовала, как она сжимает свои четки. Как будто я была на их месте. И еще от нее пахло. Простите, Анна-сан. О, нет, я не могу это сказать… От нее просто смердило чем-то горьким, невыносимым, чтобы дышать… А потом она начала поворачиваться ко мне. А я… я испугалась до смерти, даже не знаю почему. Я не успела встретиться с ней взглядом, видела только половину ее лица. На щеке был знак… Нет, я не помню. У меня начала болеть голова. Такое часто случается со мной в последнее время. Хочу увидеть Йо и его улыбку. Она мне поможет…

Все ученики давно спали, но ей было не до сна. Духи нашептывали не самые приятные новости, а ледяной ветер за окном, казалось, вообразил себя волком, завывающим на луну. Все вокруг: от пылинок на старых полках до холодных бус в ее руках вибрировало от притока огромного количества фурьоку. Духи взбесились.
- Анна…

Пятница, 19 февраля
Здравствуй снова, давно к тебе не притрагивалась. Как ты? Заскучал по мне? Не верю, что я разговариваю с записной книжной… Я собираюсь поехать в Токио. Кино-сан хочет, чтобы я повидалась с Анной. Не пойму, правда, с чего так внезапно, но мне радостно, что я наконец увижу Йо… Нет, на самом деле, я не хочу туда ехать. Я ведь могу тебе сказать. У меня нехорошее предчувствие. Беда. Вот, что будет впереди. Я видела кошку во сне. Она была вся, будто из серебра вылита. Такая красивая… Она сидела вдалеке и смотрела на меня. Просто смотрела. Глаза у нее были синие, цвета воды в водопаде, что неподалеку отсюда. Она смотрела, а я почему-то думала о глазах Анны. И еще думала, что не хочу встречаться с ними взглядом. Не хочу туда ехать…

Свечение все усиливалось, завораживающее синее пламя окутало жемчужины, а ее глаза теперь походили на маленькие черные дыры, всасывающие в себя темноту.
- Анна… Анна… - не переставали шептать ее губы, - Что же ты наделала… - четки теперь горели таким яростным светом, что будь она зрячей, ослепла бы мгновенно.
- Значит, ты вновь закрыла свое сердце… - конец фразы был безжалостно уничтожен, когда взорвались ее бусы.

воскрес, 21 22 февраля
Я не знаю, сколько сейчас времени… Мне … узнать время... Я видела… сон. Нет, это было видение. Я не хочу его вспоминать! Нет, … записать… Я боюсь… Я видела будущее… Все это… Так страшно… Моя доска! Она просто взбесилась!!! … Я помню улицу… Нет! Это была не улица… Это… это… что-то вроде поляны. Нет… но, повсюду зелень… Да! Все зеленого цвета, такого яркого, что режет глаза… И ветер… Так ветрено… Ураган срывает листья, режет траву, кромсает в клочья землю. Но… нет, ни дуновения… Я не чувствую ничего… Только вижу… Что-то блестит… Ярко, я жмурюсь от этого света… Пытаюсь разглядеть… Это же… !!! Бусы! Ее бусы… Кино-сан… Нет!!! Это все неправда! Да и я не настолько сильна… Это же не сбудется?? Ответь… Доска! Спросить доску…

Новая страница аккуратного дневничка Тамамуры Тамао, единственной бодрствующей ученицы Асакуры Кино, выглядела жутко. Разводы чернил и следы слез заменили милые цветочки и забавные рожицы предыдущих откровений. Красивый почерк превратился в беспорядок. Записка была скомкана и порвана в нескольких местах. Коккури же сейчас было не до переживаний по поводу испорченного дневника. Она как заведенная повторяла слова молитвы, не переставая водить по доске указателем. Ответ медиума не удовлетворял ее, он ее пугал до дрожи во всем теле. Тамао плакала все сильнее, сжимая кулачки все крепче, когда доска говорила, что ждет ее в будущем.
Смерть.
Свеча погасла.


Глава пятнадцатая
***

Лондон такой унылый в это время года. Грязные улочки, разбегающиеся во все стороны, серые дома, жмущиеся к друг дружке, как воробьи на проводах, и воздух, невыносимо тяжелый, настолько водянистый, что, кажется, весь город канул под воду, захватив с собой своих жителей. Сегодняшний вечер ничем не отличался от любого другого, кроме того, что собаки вдруг все разом взвыли и затихли, так же внезапно.
Снаружи его теплой и уютной комнатушки в общежитии было отвратительно зябко, настолько, что судороги сами собой пронзали все мышцы, заставляя их поочередно сокращаться. Лайсерг не думал ни о чем совершенно, и вой собак так же не показался ему необычным. Но когда что-то яростно засвистело над его головой, он вдруг словно очнулся, глянул вверх, чтобы в тот же миг, в который чуть было не прекратилась его жизнь, отпрыгнуть в бок, больно ударившись плечом, и, подвихнув ногу, повалиться на вымощенную дорогу. С лязгом большой мясницкий нож впился в тонкую щель между камнями. А Лайсерг оторопело на него пялился, абсолютно не понимая происходящего. Придя, наконец, в себя, он крякнув поднялся на ноги. Боль в лодыжке вспыхнула и тут же забилась куда-то в глубь кости, которую он чудом не сломал.
- Морфин… - с хрипом вырвалось облачко пара из его рта, - Где?
Фея, столь неестественно яркая во всей этой серости и черноте, понеслась по направлению к двери, ведущей в жилой дом, мимо которого его нечистая понесла пойти. Думая о том, сколько времени займет составить иск неудавшемуся убийце, он поднимался, все сильнее хромая с каждой ступенькой, ведущей под самую крышу. Нагнав своего хранителя, который предусмотрительно ждал у нужной двери хозяина, Лайсерг без церемоний ввалился внутрь комнаты, вновь больно наступив на поврежденную ногу. И обнаружил, что она… пуста. Свет от луны проникал в многочисленные прорехи в крыше, а воздух здесь был водянисто-затхлым с нотками гниения.
- Пахнет смертью, - отметил он, невольно стрельнув глазами вокруг на случай, если кто-то спрятался у него за спиной. Он чувствовал своим шаманским нутром, что чего-то не замечает. Глазами, которым завидовали все его однокашники и восхищались бывалые вруны, коих он разоблачал, глазами, которые были предметом его гордости и неотъемлемо важной деталью для любого сыщика, он мог разглядеть мельчайшие подробности любого места. Но здесь все было размыто, все очертания смазались, как на плохой фотографии.
Фея маячила у окна, все время подлетая к подоконнику и вспархивая резко вверх, и Лайсег захромал к месту, на которое указывал дух. На облупившейся от сырости краске были четким и ровным почерком выведены несколько иероглифов. Достав из внутреннего кармана плаща блокнот, Лайсерг быстро записал послание, которое в ту же секунду испарилось, что он даже засомневался, было ли оно там. Но страница блокнота хранила чернила, и это придавало ему уверенности в том, что он не бредил. Через пару минут, во время которых даузер внимательно изучал подоконник, позади него послышался треск, а Морфин, все это время кружившая вокруг него, заметалась из стороны в сторону, в панике стараясь привлечь внимание шамана. Крыша в конец прохудилась, и настал ее час упасть на головы обреченным жильцам. Однако Лайсерг не спешил отсюда убираться. Он разглядел еще одну надпись, очень старую и от того почти не заметную.
- Per aspera ad astra, - прочитал он вслух и, немного подумав, перевел, - через тернии к звездам.
Застыв в своем триумфе, Дител и вовсе бы позабыл о злополучном потолке, если бы не Морфин, изо всех сил рванувшая его за волосы. Он обернулся и, заметив, наконец, происходящее, побежал к выходу. И, как только за ним захлопнулась дверь, крыша с грохотом обвалилась, погребя под своей неподъемной тушей все доказательства. Нога пульсировала и, казалось, распухла до невообразимых размеров, но он не обращал внимания на боль и медленно спустился по лестнице.
И лишь только, когда он вышел, его поразили, словно молнией, две мысли. Первая, что иероглифы были японскими. А вторая, что дом на перекрестке Мейер стрит, Элизабет авеню и Эдисон был снесен еще неделю назад. Он оглянулся, и то, что увидел, заставило кровь отлить от его лица.
Перед ним была земля, ровная, чистая земля без единого камешка. Никакого дома не было.


Глава шестнадцатая
***

Чертова дверь никак не хотела открываться. Как он ни толкал, сколько бы ни наваливался, как сильно бы ни пинал, она не поддавалась. На глаза навернулись слезы от бессилия, и в этот момент кто-то со сладким голоском утвердил: «Придурок!» Он хотел было опровергнуть эту гнусную ложь, но в этот момент миниатюрная ручка попала в поле его зрения. Такая знакомая белая ручка потянулась к желтой полоске, на которой было ясным японским написано, да еще и красным выделено: «Дотронуться здесь, чтобы открыть». Он, однако, проигнорировал только полученную информацию и схватил злополучную ручку, в попытке предупредить обладательницу о роковой ошибке, но эта ручка оказалась очень сильной и ловкой, вывернулась у него из пальцев и заехала ему в нос так, что аж звезды из глаз посыпались.
- Хоро, ты идиот! – проговорила синеволосая девушка, дотронувшись, наконец, до намагниченной полоски, которая открывала дверь. Спешащий люд вытолкнул их из автобуса, не преминув оттоптать обоим Юсуи все ноги.
- Пирика? – спросил более чем удивленно синеволосый шаман. - Но как?... Ты… - мямлил он и затем заорал, что есть духу. - ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ЗАБЫЛА!!???
Спокойно поднявшись и чинно отряхнув от снега свое голубое пальтишко, девушка бросила ему такой взгляд, что у него язык разом приклеился к глотке.
- Ты что же думал? – зловеще тихо проговорила она, и его передернуло. – Что я отпущу такого идиота, как ты, в Токио одного? – начиная раздражаться, она не замечала, как яростно продирается пятерней сквозь спутавшиеся пряди своих длинных волос. – Ты хоть знаешь, чего мне стоило сесть в тот самолет??
Встретились две пары голубых глаз, словно зеркальное отражение друг друга, только вот у Хоро они вылизали из орбит от преогромнейшего шока, а у Пирики - от жуткого негодования.
- Что ты уставился? – он следил за ее ходившими ходуном ладонями и думал, как бы не схлопотать ими по носу еще разок. – Мог бы поласковей со своей заботливой и любящей сестрой! – словно невзначай девушка замахнулась, и Хоро зажмурился в ожидании удара. - А то, «что здесь забыла», «что здесь забыла»! Да как ты только посмел уехать без меня??!! Как ты только додумался до такого???! Как в твоей глупой башке вообще идея такая нашлась???!!!
Его сестра была в ярости.
Хоро это прекрасно осознавал и потихоньку, так до сих пор и не поднявшись, отползал от нее на более или менее (скорее менее, - промелькнуло у него в мыслях) безопасное расстояние. Тем временем Пирика, не замечая явной попытки бегства ее братца, уже никого не стесняясь, все больше распаляясь (хотя куда уж больше), орала на всю улицу так, что люди испуганно оглядывались, стараясь побыстрее отойти от места возможного убийства. Когда же она обратила свой яростный взгляд на виновника ее срыва и обнаружила, что расстояние между ними уже совсем не близкое и что Хоро на радостях от этого встал, наконец, на ноги и засеменил в противоположную ей сторону, то сжала губы в таком неистовом приступе гнева, что они стали белее, чем весь снег, умиротворенно падающий вокруг. Она достала икупаси из своей сумочки и, что было мочи, швырнула, целясь ему в голову. В цель, однако, снаряд не попал, но крепко шибанул шамана по копчику, от чего у него разом подогнулись ноги, и он свалился в снег. И тут же, не давая хоть чуточку оправиться, на него налетела с кулаками сестра. Инстинкт самосохранения сработал раньше, чем он успел подумать, и вместо того, чтобы влепить ему хорошенькую оплеуху, Пирика свалилась к нему в крепкие объятья.
- Хоро! – попыталась вывернуться она, - Пусти! Придурок! - он сжал ее руки в своих, стараясь не причинить боли. – Хоро, - запал ослабевал, а его хватка становилась только сильней, – Хоро… - она уже уткнулась носом в его куртку, тут же зашмыгав.
Новые прохожие смущенно улыбались, принимая их за парочку влюбленных, старые облегченно выдохнули, радуясь, что девушка таки не прибила бедного парня, а другие крутили у виска, смотря на всю ситуацию под немного иным углом. Они валялись на обочине, обнимаясь в грязном снегу, который еще не успел собрать снегоочиститель в связи с тем, что снегопад начался слишком неожиданно.
- Да как ты только мог? – плакала она от обиды и злости, - Как мог бросить меня там одну?
- Пирика, - он поглаживал ее по голове, покачивая в объятьях, - Ну, прости.
- Дурак, - причитала она, - дурак, дурак, дурак…
- Знаю-знаю, я полный дурак, - соглашался он со всеми ее обвинениями. - Прости, я думал, что так будет лучше…
- Чем лучше? – повысила она голос. - Чем? Чем луч…
- Я дурак, я не подумал, каково тебе будет, - прижал он ее к себе. - Прости…
- Хоро… - подняла она голову и замолчала, глядя с нежностью ему в лицо.
- Пирика… - прикрыл он глаза, ожидая сладкого сестриного поцелуя.
И вместо этого получил грязным снегом промеж глаз.
- Да ты только посмотри!!! – вскипела она, судорожно отряхиваясь. – Мое пальто! Ах! Оно все в грязи! Что же делать?! – девушка безуспешно пыталась стереть пятно на рукаве.
Его голова опустилась на належанное место.
- Ты идиот! Нашел куда упасть! – злилась она. – Подъем!!! Мы идем в гостиницу!
И потопала прочь с остановки.
Облака все неслись и неслись в кремовом небе, а снежинки, такие белые и пушистые, все сыпали и сыпали, что он приоткрыл рот, чтобы поймать парочку. И в этот самый момент мимо проехал снегоочиститель, погребя шамана под сугробом грязного месива.


Глава семнадцатая
***

Сумка была такой маленькой, но ей все равно было тяжело держать ее в руках. Поезд медленно приближался, выпуская густой дым из трубы, скрипя механизмами, наигрывая свой размеренный мотив. Было холодно, и, не прекращаясь, шел снег, которого и так уже навалило на сто лет вперед, но она упрямо не хотела надевать перчатки, продолжая наблюдать за движущимся составом. Ветер рвал волосы, приводя аккуратные розовые прядки в беспорядок, но она не делала ни малейшей попытки их заколоть, лишь стояла, выпрямив спину так, что заболели мышцы.
Не останавливаясь ни на секунду, она прокручивала в голове все, что когда-либо знала про Анну. Ее не покидали жуткие предчувствия, которым она доверяла все больше после того, как пострадала Кино-сан. Йомей-сан приехал почти сразу после случившегося и теперь не отходил от жены ни на секунду. До Токио дозвониться не получилось из-за снегопада, а духи, посланные, чтобы сообщить о произошедшем, по какой-то причине не вернулись обратно.
Кино бредила, не переставая, бормотала молитвы, звала Йомея и иногда Анну. Взрыв сильно изуродовал руки медиума, которыми она успела прикрыть лицо. Перебинтованные и кровоточащие, они вызывали у Тамао тревожные мысли, ей все время казалось, что сейчас бинты покраснеют еще сильней, пока кровь не хлынет сразу из всех ранок, потому что Кино судорожно сжимала кулаки, не слушая ничьи просьбы успокоиться. В перерыве между отчаянными метаниями, она вдруг подалась вперед, схватила Тамао за отворот кимоно и уставилась на нее своими пугающе пустыми глазами. А потом сказала, чтобы коккури немедленно ехала в Токио, и вновь потеряла сознание.
Сидя в купе, скользя невидящим взглядом по пейзажам, мерно меняющимся за окном, Тамао думала лишь о том, насколько сильно она не хотела ехать в Фунбари. Сны не покидали ее ни на день, норовя показать ей устрашающие картины в любую секунду, когда бы она ни заснула. Иногда ей снился разъяренный Рен, иногда - зло улыбающийся Йо, довольно часто – вся их дружная кампания, о чем-то ожесточенно спорившая, и чаще всего – Анна и серебристо-пепельный кот. Медленно оборачивающаяся итако стала самым страшным ее кошмаром, а чернеющие глаза кота, все время стоящего неподалеку, сразу же превращались в глаза Киоямы, и тогда Тамао просыпалась с криком посреди развороченной постели. Никто, даже мерзкие духи, не донимал ее вопросами, все чувствовали необъяснимую тревогу, лишь изредка бросая взволнованные взгляды на задумчивую коккури. И потом разорвались четки Кино. И все перестало казаться лишь тревожным.
Наблюдая за проносившимися за окном снежными полями, Тамао незаметно для себя заснула. А когда проснулась, хрипя и задыхаясь от ужаса, вдруг поняла, почему кот казался ей таким знакомым. Его дух покоился в ожерелье Йо.


***

Когда Рю ехал на мотоцикле по мосту, напевая под нос песню из очередного увиденного фильма про гангстеров, он был уверен, что никакого ребенка на дороге не было. Вид потрясал воображение, и он уже хотел остановиться, чтобы не спеша рассмотреть залив, виднеющийся вдалеке город и чернеющую точку, в которую превратился Алькатрас, как дал по тормозам со всей силы, на которую только был способен. Умемия мог поклясться, что перед ним стоял дух маленькой белокурой девочки, но в ту же секунду, когда он затормозил, девчушка испарилась. А он остался, испуганный и дрожащий, после того как врезался в высокий бордюр. Тут же со всех сторон окружили взволнованные американцы, поминутно спрашивающие о его самочувствии, и ему, хлюпающему носом, с глазами на мокром месте, только и оставалось кивать, да вновь заливаться слезами над разбитым байком.
Спустя час Чоколав доедал свой гамбургер и, увидев в окне физиономию плачущего Рю, подавился так, что чуть не задохнулся, если бы не добродушный сосед, похлопавший его по спинке. Расплатившись, он выбежал на улицу, чтобы услышать громкие завывания сентиментального шамана, тащащего куда-то свой разбитый байк. Где-то с минуту МакДениэл никак не мог прийти в себя от увиденного, и затем побежал в сторону уже успевшего преодолеть значительное расстояние, плачущего Рю.
- Ну, я подозреваю, ты плачешь, потому что у тебя нет страховки? – решил пошутить Чоколав, коряво вспоминая японский.
Умемия, услышав знакомую речь, резко замолчал, а затем обернулся, уронив многострадальный мотоцикл на землю. Они вместе пялились на упавший байк в течение минуты, после чего Рю бросился Чоколаву на шею, бормоча что-то о несправедливости жизни и противных маленьких девочках.
- Эээ, Рю, ну ты хоть имя у нее узнал? – усмехнулся МакДениэл и вдруг услышал, как Рю яростно сморкается где-то у него за спиной. – Эй, ну ты совсем охреновел, - он отцепил от себя Умемию, утирающего уголком платка левый глаз, и для верности встряхнул. - Кончай ныть сейчас же и отвечай, что произошло.
Рю что-то залепетал, все время срываясь на всхлипы, из чего Чоколав понял только, «появилась, непонятно откуда», «она точно там была, я знаю» и «белобрысая стерва». Шаман устало потер глаза, обдумывая, как бы успокоить друга. Умемия ни на миг не замолкал, не забывая утирать слезы уголком платочка и периодически сморкаться, а потом внезапно уставился куда-то в пространство с все более расширяющимися глазами.
- Мой друг, - пробормотал он, внезапно полностью успокоившись, будто и не было истерики минуту назад, - познакомься с виновницей моих несчастий.
Резко обернувшись, Чоколав нос к носу столкнулся с духом маленькой девочки, парившим в воздухе прямо перед ними, и, не сдержавшись, заорал и отскочил назад, повалившись на землю вместе с Рю. А когда решил посмотреть на нее снова, ее и след простыл, а взгляд наткнулся на вывеску ресторана «Токийский уголок».
- Она нас в гости зовет, что ли? – недовольно пробурчал Чоколав, поднимаясь и отряхиваясь от пыли.
- Да, мой пышноволосый друг, ты совершенно прав, - сказал Умемия, сидя на земле и устремив взгляд в стремительно мрачнеющее небо. – Где тут заправка поблизости, не подскажешь? – он поднялся на ноги. – Нам нужно спешить.


Глава восемнадцатая
***

Вечный нетбук под мышкой, и семенящая походка, и рой мыслей в голове, что да как правильней сделать. Манта сильно спешил, что едва ли не переходил на бег, когда ему казалось, что идет он слишком медленно. В пакете шуршали свежие пирожные и рис, который просила купить Анна. А он все никак не мог взять в толк, по какой причине ему так не везет.
Ночью его разбудил визг, а когда он от испуга открыл глаза, то первое, что увидел, было прозрачное лицо какой-то белобрысой девчушки, смотрящей на него в упор. Мало того, что он перебудил своим криком весь дом, так еще и сильно ударился копчиком, когда от страха выпрыгнул из кровати. Несколько минут спустя как ушла мать, зазвонил телефон. Это оказалась Анна, тихо что-то бормотавшая, из чего он понял только, что ей нужен рис. Потом в телефонной трубке затрещало с такой силой, что у него заболело ухо, и их разъединили. Остаток ночи он пролежал без сна, переворачиваясь с одного бока на другой и периодически вздрагивая от малейших шорохов. Когда он не выдержал напряжения и поднялся с постели, часы показывали 5:08 утра. Оямада лишь застонал от осознания своей невезучести и побрел в ванную.
И дальше злоключения понеслись со скоростью света. Как только он открыл кран, прорвало трубу, и им всей семьей пришлось около часа провозиться, устраняя последствия потопа. Затем он спалил мисо, совсем забыв про суп, потому что пуговица на рубашке оторвалась и закатилась куда-то под холодильник. По дороге в Фунбари его облаяла собака, потом прямо под ноги бросилась какая-то серая кошка, и в довершении ко всему его окатила грязным снегом машина скорой помощи, куда-то спешившая так, что на каждом повороте ее жутко заносило.
- Ты не представляешь, Йо, что со мной сегодня случилось, - громко сказал Манта, переступая порог Инн.
- Манта? – Из-за угла показалась растрепанная голова Асакуры. – Ты как здесь? Так долго не приходил, - обиженно хмуря брови, проговорил шаман.
- Ты чего, Йо? – Оямада недоуменно уставился на него. – Я же только вчера вечером ужинал у вас.
- Эээ… да? – Йо почесал затылок, виновато улыбаясь. - А я забыл совсем…
- Дожили, - пробурчал коротышка, уверенно шагая в сторону кухни, на ходу доставая из пакета коробку с пирожными и периодически оборачиваясь к Йо, чтобы одарить того возмущенным взглядом. - Ты скоро имя свое забудешь…
- Манта, - яросно прошептал Рен, глядя на то, как степенно скатываются кремовые пышечки с его рубашки.
- Оййй, - только и выдавил из себя Оямада, с ужасом смотря на отчаянно отряхивающегося Тао. – Я… я… это день сегодня такой у меня… неудачный… - забормотал коротышка, когда Рен начал медленно двигаться в его сторону. – Я… не специально… я все пости… - коротышка резко замолчал, врезавшись спиной в Йо.
- Да ладно тебе, Рен, - улыбнулся Асакура, - не стоит убиваться из-за такого пустяка, - Он сделал шаг вперед, закрывая собой друга. – Манта сейчас принесет тебе чистую футболку…
- Сейчас! - И коротышки след простыл, а на лестнице послышались торопливые шаги.
- Ты чего такой взвинченный? – спросил Йо, почесывая щеку.
- Мне позвонить нужно, - угрюмо сказал Рен, оглядывая пятна на рубашке.
- А у нас телефон не работает… - с блаженной улыбкой пропел Асакура, - Анна в этом месяце решила сэкономить.
- Йо, ты можешь серьезнее…
Только начавшуюся тираду перебил грохот на лестнице, а затем крик Манты. Шаманы поспешили в прихожую и застали Оямаду распластавшимся на последних ступенях с футболкой в руках.
- Ну чего ты, - проворчал Рен, поднимая пострадавшего на ноги.
- Это день такой сегодня, - причитал Манта, баюкая футболку в руках, - невезучий…
Совместными усилиями они отвели Оямаду на кухню и напоили чаем, слушая бесконечные жалобы.
- Мне нужно позвонить, - Тао больше не мог выносить заунывный голос Манты и впихнул ему в рот уцелевшие пирожные.
- Так я же говорю… - начал было Йо, но осекся под взглядом китайца. – А что с твоим телефоном?
- Не твое дело, - фыркнул Рен, отворачиваясь и краснея.
- Неужели Рен Тао что-то потерял, - протянул Асакура, пытаясь заглянуть другу в лицо, - ни за что бы не поверил…
- Отвяжись ты…
- Эээ, ребят, - прервал бои без правил Манта, прожевав, наконец, - так здесь же телефон есть.
- Он не работает, - по слогам произнес начавший раздражаться Рен.
- Как не работает? – недоуменно округлил глаза Оямада. – Мне только сегодня звонила Анна и просила купить рис.
Тао гневно повернул голову к Асакуре.
- Издеваешься? – навис он над беззаботным шаманом.
- Рен, я не знаю, как смогла позвонить Анна, - оправдывался Йо, судорожно подавая руками знаки капитуляции, - но телефон в Фунбари действительно не работает, я проверял уже раз пять!
- Нуу, может она откуда-то еще звонила, - протянул Манта, думая, от кого могла звонить Анна в четыре часа утра, - у меня сотовый с собой, и…
Он замолчал под взглядом Тао, вынул телефон из кармана и положил на стол.
- Я недолго, - пробормотал Рен и вышел из кухни, уже набирая номер.
- Какой-то он взволнованный, - обеспокоено прошептал Манта. - Может, случилось чего?
- Да, сейчас придет, мы и спросим, - беззаботно ответил Йо.
Манта лишь покачал головой и нахмурился.
- А! Чуть не забыл! Где Анна? Она же просила купить рис.
Оямада мог поклясться, что на секунду на лицо друга набежала тень и, словно облако солнце, заслонила собой его улыбку. Но в следующий момент Асакура все так же жизнерадостно улыбался ему, и Манта свалил все на обман зрения.
- Она в храм ушла, - протянул шаман, включая музыку в наушниках. – Она теперь каждый день туда ходит.
Манта открыл, было, рот, чтобы спросить, но из прихожей донеслось мрачное чертыханье, и показался Рен, стискивающий в кулаке злополучный телефон.
- Не могу ни до кого дозвониться, - выдохнул он, садясь за стол и роняя голову на руки.
- Эээ… Рен, попробуешь попозже, - подбодрил Асакура. – Можно Басона послать, чтобы разузнал.
- Я уже это сделал, он до сих пор не вернулся.
- Ну, еще не вечер, ведь так? - улыбнулся Йо, протягивая китайцу чашку с чаем.
Манта мог лишь поражаться умению Йо в любой ситуации находить хорошее, и сейчас, глядя на друзей, мирно пьющих чай за одним столом, ему вдруг захотелось, чтобы в этой самой кухне собралась вся их дружная кампания. Из гостиной донесся громкий звук, отвлекая коротышку от размышлений, и он машинально пошел туда, чтобы выключить вечно работающий телевизор Анны.
- Так что случилось, Рен? – спросил Йо, как только Оямада вышел из кухни.
- Не важно, - буркнул Тао, и все его хорошее настроение вмиг испарилось.
- Если захочешь поговорить, я ведь всегда…
- А где Анна? – перебил китаец неудавшегося психоаналитика.
- Да она…
- Эй, ребята! Идите сюда скорей! – прокричал Манта из гостиной.
Они вмиг оказались рядом, наблюдая, как коротышка остервенело щелкает каналы.
- Эээ… Манта…
- Замолчи, Йо, - огрызнулся Манта, - и слушай.
По телевизору показывали какой-то разрушенный храм и спасателей, вынимающих людей из-под завала. А мягкий женский голос рассказывал о случившемся:
- Сегодня в храмовом районе Асакуса обрушилась одна из стен древнейшего храма Сэнсо-дзи. По последним данным пострадало около 150 человек, погибших нет. Спасательные службы усиленно ведут работы по поиску людей, возможно, оставшихся в завале. Пострадавших немедленно перевозят в ближайшие больницы для оказания первой помощи. Как рассказывают очевидцы, стена храма обрушилась неожиданно. Сейсмологи подтверждают, что сейсмической активности не наблюдалось, потому остается неизвестным, что стало причиной обвала. Наши корреспонденты уже на месте, немного спустя мы сможем услышать комментарии очевидцев с места происшествия.
После таких новостей у всех троих по спине пробежал холодок, и они все разом резко обернулись, услышав знакомый голос позади.
- Я пришла, - Анна равнодушно скользнула взглядом по их испуганным лицам и, не дожидаясь ответа, пошла к себе в комнату, мерно постукивая гэта.
Манта ежился и постукивал зубами, пока не догадался закрыть оставленную Анной нараспашку дверь. Рен хмурился и продумывал все возможные способы связаться с сестрой и вывести чертовы пятна с рубашки. И лишь Йо встревожено смотрел в спину своей удалявшейся невесты и думал, что правый рукав ее кимоно порван.


Глава девятнадцатая
***

- … Йо… Йо!
- А? – шаман посмотрел на друга, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.
- Что с тобой? – нахмурился Тао.
- Да так… - расплылся в беззаботной улыбке Асакура, - задумался немного…
- Я говорил тебе, что отлучусь ненадолго, - Рен стоял посреди гостиной полностью одетый.
- Ааа… - протянул Йо, - ну, давай… - и снова широко улыбнулся.
Китаец нахмурился сильней, но поспешно вышел, так ничего и не сказав, лишь напоследок хлопнул входной дверью. Где-то на энгаве тихонько тренькнули ветряные колокольчики, а в саду щелкнул переполненный содзу.
- Амидамару… - шепотом позвал Асакура, будто в страхе разрушить хрупкую тишину. Дух не появился, а Йо вальяжно развалился на полу и, надев наушники, уставился в деревянный потолок.
Его хранитель бесследно исчез около месяца назад. В ту самую ночь, когда к нему в комнату приходила Анна, он послал его вслед за ней и нечаянно провалился в беспокойный сон, так и не дождавшись возвращения. Ему тогда в первый раз приснился этот жуткий кошмар, и он все еще сомневался, а не была ли видением Анна с ножом, занесенным над его шеей. Амидамару не вернулся, и Йо начинал беспокоиться с каждым днем все сильнее. Он оббежал весь город, все кладбища, выспрашивал у духов, но не нашел и следа. Спросить Анну желания не возникало, потому что с ней происходило нечто странное. Киояма все больше замыкалась, почти не разговаривала и пропадала, как она говорила, в храме с утра до ночи.
И не спала.
Йо застал ее как-то посреди ночи без сознания лежащую на полу гостиной. Итако хмурилась и плакала, а он, казалось, целую вечность не мог заставить себя подойти к ней. В тот момент сон промелькнул перед глазами с начала и до самого конца, и ему стало жутко находиться с ней рядом. И все же, с трудом пересилив свой ужас, он отнес невесту в комнату, и она в своем помутнении схватилась за него, как утопающий хватается за спасителя. И не отпустила до самого утра, прижавшись всем своим хрупким телом к нему, уткнувшись ледяным носом ему в ключицу. Весь страх будто сдуло сильным порывом ветра, и Йо притянул ее ближе к сердцу, бережно оглаживая светлые волосы, упиваясь неожиданной нежностью. А когда открыл с утра глаза, ее и след простыл. Случившееся ночью доказывала лишь смятая простыня рядом. Анна же не показалась до самого вечера, когда, словно вытканная из холодного воздуха, ступила в прихожую, сбрасывая с ног гета, оставила покупки на кухонной стойке и ушла к себе, так и не проронив ни слова.
Дни летели будто секунды, а ночи стали просто невыносимы от кошмаров. Все словно смешалось в единый серый поток стремительно уходящего времени. Зима же получила, наконец, свои права, и расправлялась со всяким теплым уголком в Токио самым колючим морозом. Но когда он поздравлял Рена по телефону, на улице, как ни странно, не было ни снежинки. А затем на город обвалилась, казалось, целая лавина снега, в один день заполнив его до краев. Он хорошо заполнил сегодняшнее неожиданно снежное утро, когда Анна на его глазах медитировала в воздухе, сидя в позе лотоса в одной только юкате. И свой ужас, едва он на нее посмотрел, так же стремительно сменившийся очередным порывом необъяснимой нежности, который лишь больше разбуянился, будто почувствовав слабину с ее стороны. Йо ощущал в полной мере ее желание что-то рассказать, понимая, насколько ей это тяжело, стараясь поддержать и не спугнуть, но совершенно растерялся, стоило ей заплакать. А потом она опять замкнулась, остудившись за считанные секунды до самого настоящего айсберга.
Асакура долго стоял посреди комнаты, смотря вперед и ни о чем не думая. Он слышал, как пришел Рен, их короткий разговор, обнаружил в себе полное безразличие к тому факту, что Анна транжирит его гамбургеры, и, только когда по всему дому звонко просвистел сквозняк, понял, что ему необходимо поговорить с невестой. А еще что дома дико холодно, и он засыпает прямо на ходу. Едва голова его коснулась подушки, он уснул, чтобы через всего несколько минут проснуться от жуткого кошмара, в котором Они уже вовсю с упоением глодал его кости. Задыхаясь и обливаясь ледяным потом, он резко поднялся, сбрасывая мокрое одеяло, и замер, услышав скрежет металла. Какого же было его удивление, когда на том самом месте, где буквально пару часов назад он застал Анну, Рен, чуть было, не отрезал ему нос! А потом почти задушил в своих стальных объятиях.
Когда первые минуты эйфории от встречи с давним другом прошли, они отправились в гостиную, и даже горячий чай не смог поломать молчание между ними. Рен сидел как всегда прямо, смотря строго в глаза Асакуре, и лишь наблюдательный человек мог заметить, насколько китаец расслаблен в присутствии друга. Это выдавали и неспешные глотки из чашки, и случайные жесты руками, не скрещенными по привычке на груди, и улыбающиеся глаза. Йо же пригрелся за котацу, и самозабвенно лыбился во весь рот, и когда, наконец, чай остыл, сердца их всласть наговорились, а первые слова дались без тени неловкости.
- Давно не виделись, дружище, - еще шире заулыбался Асакура.
- Рад встрече, Йо, - кивнул Тао.
И подлили себе еще горячего чая в кружки.
Ни к чему было взахлеб рассказывать о жизни, перебивая друг друга, расспрашивая о подробностях. Они живы, и они все еще друзья, и это не выразить никакими словами. А молчание порой может быть красноречивей криков.
Йо поднялся с пола, скидывая на плечи наушники. За окном все было белым-бело, а небо казалось бесконечно голубым. И ветер тихо насвистывал свою мелодию, танцуя с колокольчиками на энгаве. Все выглядело настолько умиротворенно, что его клонило в сон.
- Это рай на земле, - запел он себе под нос, укладываясь поудобней на татами.
Красноречивей всякого молчала всегда Анна, и, увы, ее он больше не мог понять. Она молчала на следующее утро, когда пропал его дух, промолчала, когда он встретил ее в прихожей, содрогаясь от холодных порывов ветра, не сказала ни слова сегодня, застав их с Реном за чаепитием одетая в нарядное кимоно и с тугим хвостом на голове, не проронила ни звука, хотя сразу поняла, что Йо заметил испорченный рукав.
- Я влюблен! Боб влюблен…
Он поговорит с Анной и обязательно найдет Амидамару.
Асакура надел наушники, прибавляя громкость.
- Ты тоже пытаешься что-то сказать, скажи это прямо…
Он обязательно все сделает, только потом, а сейчас ему так сильно хочется спать.


         15 февраля 2012 в 17:59  I Дино писала:
Это самый гениальный фик, который я читала. Если честно, я просто не понимаю, почему так мало оценок?!

Ссылка на это сообщение 
Добавление нового сообщения.
 (будет доступно после проверки)

Введите ваше имя
Введите ваш e-mail
Введите текст сообщения:
Введите число с картинки:
 
   
 

© Shaman-King.Ru, 2006-2009